Часа через три наш берег стал спускаться к воде, а на другой стороне и вовсе перешел в поля. Поля, поля и пастбища, насколько хватало глаз. Человеческое жилье не виднелось даже на горизонте. Шалаш пастухов, издали похожий на черепаху, я жильем не считала. Вскоре добрались до брода. Мы спустились к самой реке, кони, тоже уставшие после долгого перехода, рвались к воде.
— Отпусти, — улыбаясь, разрешил арданг, хлопнув своего коня по угольно-черному боку. — Поостерегутся в незнакомую речку лезть.
Мой опыт общения с лошадьми ограничивался прогулками по парку и редкими принудительными выездами на охоту. Так что я поверила Ромэру и тоже отпустила своего коня. Арданг был прав. И его черный, и мой гнедой осторожно зашли в воду лишь по колено и, согнув точеные шеи, наклонились пить. Ромэр взял длинную палку и, сняв обувь и оружие, закатал повыше штанины и вошел в реку. Прощупывая перед собой дно, он добрел до противоположного берега. Местами вода доходила ардангу чуть выше, чем до пояса, но я надеялась, что такая глубина не будет проблемой для коней. Конечно, знала, что лошади умеют плавать, но это не успокаивало. Напротив, даже усиливало страх перед этими животными.
Возвращаясь, Ромэр с головой окунулся в воду, а через минуту вынырнул в совершенно другом месте, гораздо выше по течению. Повернувшись на спину, он раскинул руки и позволил реке нести себя. Вспомнился солнечный день в окрестностях Пелиока, шум моря, крики чаек, как я в далеком детстве тоже так покачивалась на волнах. Казалось, море обнимает бережно и ласково, что ничего плохого случиться не может. Что зря беспокоится кормилица, держащая меня за руку, и зря мама велит выйти на берег. Мне так нравилось это ощущение, теплая вода, мягкие солнечные лучи, так не хотелось выходить, что послушалась только, когда позвал отец. Может быть, из-за этого воспоминания показалось, что Ромэр встал нехотя и побрел к берегу, проведя по лицу ладонями, чтобы отбросить мокрые пряди. И, может быть, поэтому предложение арданга не удивило.
— Нэйла, давай переночуем тут? — сказал Ромэр, подходя ближе.
Наверное, нужно было вспомнить о возможной погоне, о том, что день пути мы уже потеряли. Что нам предстояло еще добраться до Челна, а потом и до Пелиока, а потом бежать дальше… Наверное, стоило вспомнить об этом. Но мне было так хорошо тогда. Невыразимо спокойно и легко рядом с Ромэром. Хотелось удержать, остановить эти часы. Навсегда запомнить тихую реку, маслянисто пахнущий хвоей лес, ласточек, шуршание ветра в камышах. Мне был дорог этот день, и я, забыв обо всех тревогах, ответила: «Давай». Ромэр улыбнулся тепло и радостно, а на мгновение подумалось, что он совсем не так стремился в Арданг, как я привыкла считать.
Я готовила еду и, помешивая кашу, наблюдала за Ромэром, решившим выкупать коней. Движения арданга, стоящего по пояс в воде, были уверенными, сильными, но в тоже время в чем-то нежными. Вспомнился Брэм, как он заботился о своем коне. Отчим предъявлял в отношении лошадей странные на первый взгляд требования к будущему королю, но, выслушав раз объяснения регента, я была вынуждена с ним согласиться. «Ты должен сам уметь ухаживать за своим конем», — повторял Стратег. — «Чистить, кормить, мыть, осматривать копыта. Он должен тебе доверять, чтобы ты мог довериться ему. В походе и в сражении конь — твой самый верный друг». Изредка отчим добавлял: «Лошади всегда честней, чем люди». Я часто видела, как Брэм ухаживает за своим конем. Движения брата были почти такими же. Но чем дольше смотрела на Ромэра, тем явственней ощущала это «почти». Наблюдая за Брэмом, я чувствовала, что передо мной подросток. Эту разницу трудно объяснить, но каждый жест, каждое движение арданга были… мужскими.
Животным водные процедуры нравились. Черный ласково потянулся к хозяину и, пофыркивая, взъерошил ему волосы мягкими губами. Вид у коня при этом был чрезвычайно довольный. Любовно погладив черного по морде, Ромэр рассмеялся. Какой все же у него красивый, теплый смех.