Вскоре обед был готов, Ромэр вывел коней из реки и, стреножив, отпустил бродить по берегу. Поев, арданг лег на траву, заложив руки за голову, подставив лицо вечернему солнцу. Я села рядом, глядя на речку, на поля, стрекозу, безбоязненно севшую на травинку в зубах спутника.
— Нэйла, выкупайся тоже, — сонно прикрыв глаза, предложил Ромэр и как-то поспешно добавил: — Честное слово, не буду смотреть.
Я усмехнулась и покачала головой. Неужели он считал, мне хоть на мгновение могла прийти в голову мысль, что он будет подсматривать?
Предложение было заманчивым. Еще подумала, что, пожалуй, стоило бы постирать вещи. Вынув из сумок грязную одежду, взяла мыло и, сбросив сапоги, спустилась к речке. Вода была кристально прозрачная и теплая, течение ощущалось, но не сильно. Намочив и намылив все вещи, положила их на траву и ушла купаться. Плавать в платье, как и предполагала, оказалось очень неудобно, хорошо, что река была в этом месте неглубокая. Намокшая одежда стесняла движения, тянула на дно. Пришлось встать и выйти на берег. Прополоскав вещи, вернулась к ардангу, прикидывая, куда бы разложить одежду на просушку.
Ромэр, кажется, задремал, разморенный солнцем, потому что резко вскочил, когда я подошла. Но жесткость во взгляде мгновенно исчезла, арданг улыбнулся и сказал, что тоже пойдет купаться. Я кивнула и, развешивая одежду на раскидистом кусте, мельком поглядывала на спутника. Ромэр уплыл вверх по течению довольно далеко, за поворот. Воспользовавшись этим, я сняла насквозь мокрые платье и блузу, надела сухую одежду. Купаться больше не хотелось, хоть солнце еще не село, становилось прохладно для купаний. Я расстилала одеяла, когда вернулся Ромэр. С его одежды стекала вода, а в мокрых волосах блестели крупные капли, но улыбающийся спутник показался счастливым и странно родным.
— Это тебе, о, прекрасная дева, — арданг склонился в поклоне, преподнося мне три кувшинки.
Красивые крупные снежно-белые цветы с яркой желтой серединкой. Поблагодарив, я приняла подарок. И, оставив Ромэра переодеваться в сухое, ушла ближе к реке. Села на травянистый берег и задумалась, в полной растерянности и совершенном смущении глядя на цветы. Почему кувшинки? Почему именно они? Почему три? Почему?
Я все повторяла себе, что в Арданге, наверняка, другие легенды, а наших Ромэр просто не знает. Ведь если бы знал, не стал бы дарить мне кувшинки. Ромэр не знает, что они символизируют, это единственное объяснение подарку. Для него это просто цветы. Он хотел меня порадовать. Думаю, попадись ему кубышки или лебединый цветок, он подарил бы их…
Забавное у судьбы чувство юмора… А ведь когда-то я мечтала, что мне от чистого сердца, не из корыстных побуждений преподнесут три белые кувшинки. Небо… Мечта сбылась. И осуществил ее человек, не догадывающийся о значении подарка, не знающий легенду. Старое и по-своему красивое сказание о Крамене и Марике. Нет-нет, Ромэр не мог его знать… Даже в Шаролезе мало кто помнил легенду-основу брачного обряда. Я знала от кормилицы, непревзойденной рассказчицы…
Закрыв глаза, чтобы не смотреть на смущающие цветы, вспомнила кормилицу, как мы сидели зимними вечерами у камина, как она рассказывала разные истории. Легенда о Крамене и Марике была одной из моих любимых. Кормилица, чей тихий голос я словно наяву услышала, всегда начинала истории одинаково: очень давно, когда горы были молодыми…
…повадился страшный и свирепый лесной зверь нападать на деревни, пожирать людей. Хитрый был зверь, коварный. Стороной обходил ловушки и силки, одним ударом лапы мог перебить хребет лошади, и пожрал всех, кто пытался его одолеть. Вызвался рыцарь Крамен помочь людям, убить чудовище. Несколько дней и ночей искал рыцарь логово зверя, а найдя, сразился с бестией и победил ее. Но страшный зверь ранил благородного рыцаря в схватке. И, если бы не верный конь, вынесший Крамена из чащи, умер бы герой от ран рядом с поверженным чудовищем. В том городе, куда конь отнес рыцаря, жила прекрасная Марика, дочь хозяина тех земель и врачевательница. Она выходила Крамена, а в знак искренней благодарности рыцарь преподнес деве белую кувшинку.
В те времена было принято устраивать турниры и выдавать дочь за победителя. Отец Марики не стал исключением и так же сделал руку дочери наградой сильнейшему. Сразив всех соперников, благородный рыцарь Крамен, всем сердцем полюбивший прекрасную врачевательницу, мог по праву победителя получить в жену любимую женщину. Но он видел, что добродетельная Марика не любит его. А потому подарил деве вторую кувшинку. В знак чистоты своих помыслов и в знак того, что Марика свободна в выборе супруга.