Существовала вероятность, что правителем в таком случае мог стать отчим. Но крайне малая. Его род пару столетий назад обеднел и утратил титул. Отец, в качестве награды за успехи во время ардангской компании, восстановил графский титул Дор-Марвэна. Но, видимо, возвращенные привилегии недорого стоили в глазах родовитых семей. Я замечала, что многие так ни разу и не обратились к отчиму «Ваше сиятельство», предпочитая называть Дор-Марвэн «господин регент» либо «Стратег». Уверена, что отчим замечал такое отношение к себе и не рассчитывал на поддержку этих фамилий в случае смерти Брэма. Кончено же, Дор-Марвэн хотел и дальше править страной. И именно поэтому я могла за жизнь Брэма не волноваться.
Как правитель отчим устраивал и меня, и дворянство. Его манера правления отличалась от маминой лишь подходом, но не результатом. Он руководил уверенно и прагматично. И, пожалуй, не жестоко… Нет, такое ощущение не возникало. Но тональность обсуждения разных областей Шаролеза и провинций меня всегда удивляла. Создавалось впечатление, что для Дор-Марвэна страна — это поставщик продовольствия, угля, железа, тканей, шерсти. Он правил твердо, требуя от провинций совершенной отдачи, полного подчинения. Государство для него — сложные часы, а любой человек — лишь шестеренка в общем механизме. В чем-то он был прав. Именно этот подход обеспечивал процветание Шаролеза, его устойчивость, надежность верной, обожествляющей своего лидера армии, которой страшились соседи.
Механизм работал хорошо, четко и слаженно. Я, действуя в интересах короны, не хотела его ломать, но и быть послушной куклой в руках отчима не собиралась. Я не считала себя обязанной подчиняться указаниям Дор-Марвэна, а его — в праве их мне давать. Тем более в вопросе моего замужества он действовал не в интересах Короны.
Мои размышления прервал один из мужиков. Он, размахивая руками в такт песне, плеснул в нашу сторону пивом. Не попал ни на меня, ни на Ромэра, но бросился извиняться. Я боялась, что разозленный подслушанным разговором арданг, ответит резкостью. Но Ромэр сдержался, даже ухитрился улыбнуться, заверяя, что ничего страшного не произошло. Обрадованный мужик, радостно икнув, захотел угостить Ромэра пивом. Арданг вежливо отказался. Горожанин не стал настаивать, но пристроился к нам за стол и постарался завести беседу. «Муж» посетовал, что с радостью остался бы, если б не уставшая и засыпающая на ходу «женушка». С этими словами встал, обошел несостоявшегося собеседника и, взяв меня под руку, отвел в комнату.
Когда Ромэр запер за нами дверь и повернулся ко мне, я глянула ему в лицо и с трудом подавила желание отшатнуться. Как же арданг был зол. Ужасно… Каких усилий ему стоило на людях сохранять видимость спокойствия…
— Ромэр, я действительно не знала о переименовании. Даже не связывала Арданг с Лиандой, — зачем-то пробормотала я.
— Верю, — сурово глянув на меня, ответил спутник. — Ты извини, но прошу, не заговаривай со мной хоть пару минут.
Я кивнула и отошла к окну, закрыть ставни. С ними пришлось потрудиться. Рассохшиеся, растрескавшиеся деревянные створки с кокетливыми давно неровными сердечками, выпавшими дощечками и широкими щелями поддаваться не желали. Пока возилась, заметила в темноте улицы мужскую фигуру. Почему-то сразу решила, что тот длинноусый стражник все еще наблюдал за нами. С досадой подумала, что и здесь, в Соломе, получают письма от начальства. Конечно, отчим ищет нас. Но не мог же он объявить, что я сбежала. Это безрассудно, ибо равносильно политическому самоубийству. Потому что у хорошего правителя не сбегают принцессы за пару месяцев до свадьбы. Вообще никогда не сбегают. Сообщить, что меня выкрали, — вот вариант. Но тогда я не понимала, чем гармоничная, милующаяся на улице пара могла вызвать интерес стражников. Ясно же было видно, я действую по своей воле, как и Ромэр. Их внимание к нам казалось странным. Но мысль, что следили не за нами, голову не посещала. Наблюдение очень тревожило. Я даже не догадывалась, что мог сообщить страже в провинциях отчим, какую легенду сочинил ради нашей поимки, а невозможность защититься от излишнего внимания раздражала.
Кое-как заперев ставни, повернулась к Ромэру. Он сидел на краю кровати, скрестив руки на груди, и невидящим взглядом смотрел прямо перед собой. Не зная, как и о чем с ним заговорить, даже шевелиться не решилась. Так и осталась стоять у окна, наблюдая за спутником краем глаза. По ожесточенному, серьезному, но словно окаменевшему лицу понять что-либо было крайне сложно, но чувствовалось, как Ромэр постепенно успокаивался. Через некоторое время арданг повернулся ко мне и тихо сказал: