Я смотрела на Ромэра широко распахнутыми глазами, не находя слов. А спутник выдвигал предположения:
— Недостаточно богат? Недостаточно красив? Недостаточно молод? Князь уступает тебе в родовитости? Предложил слишком бедный выкуп за невесту?
Учитывая, что приданое, хотя бы номинально, должны были давать за мной, последнее предположение показалось таким абсурдным, что я не выдержала и рассмеялась. Ромэр удивленно смотрел на меня, смущенно улыбаясь.
— Все проще, Ромэр, — утерев выступившие слезы, ответила я. — Все проще. Этот брак не был нужен короне.
Сама удивилась тому, что в голосе проявились горечь и жесткость. Спутник по-прежнему смотрел на меня выжидающе.
— Муож хотел союза. Не знаю, что они пообещали отчиму за меня.
Он задумчиво кивнул, осмысливая мои слова.
— Но все же был договор. А ты сбежала…
Я вспомнила портрет обрюзгшего князя, сведения о его бастардах и влиятельных матерях внебрачных детей. И постоянное ощущение гадливости, которое у меня вызывало одно упоминание Муожа.
— Разумеется.
Теперь рассмеялся Ромэр. Тихий мягкий, словно бархатистый смех. Спутник качнул головой, все еще улыбаясь.
— «Разумеется» — это прекрасный ответ. Мне, возможно, было бы достаточно и его пару недель назад. Но теперь, к сожалению или к счастью, мне нужно знать больше. Нэйла, я действительно пытаюсь понять, что происходило в Шаролезе, осознать эту историю с замужеством. Прошу, расскажи, как ты узнала о предстоящей свадьбе, что происходило потом, что представляет собой жених. Пожалуйста.
Мы как раз проехали мимо поста солдат, охранявших границу Арданга. Обратила внимание на то, что въезжающие на земли провинции вояк не интересовали. Их больше занимали те, кто пытался Арданг покинуть. Видимо, из-за надуманных пошлин, которые воины вытряхивали из ардангов. Отъехав подальше от границы, устроили небольшой привал под раскидистым деревом у дороги. Такие вопросы ни Ромэр, ни я не хотели обсуждать, не имея возможности оценить реакцию собеседника.
Мой рассказ о помолвке, о том, что сообщили о ней сразу после окончания траура, Ромэра озадачил. Нахмурившийся спутник не прокомментировал кандидатуру старого мужа вкупе с выводком бастардов, но я видела удивление, даже оторопь в глазах Ромэра. А когда упомянула яд и предательство Беллы, спутник в полголоса выругался по-ардангски, чем изумил меня до крайности.
— Да, теперь понимаю, — кивнул Ромэр. — Побег был твоим единственным выходом.
Он надолго задумался, а, заговорив, ронял слова медленно, осторожно. Удивительно, как он изменился. Только что передо мной был сдержанный в проявлении своих чувств, но все же живой человек, а через несколько минут я разговариваю с дельцом-политиком.
— Конечно, я могу ошибаться, — о, эта холодная вежливость в голосе. Словно я опять оказалась на заседании Совета в окружении двух десятков прагматичных аристократов. — Однако у меня возникло ощущение, что тебя хотели поскорей выслать из столицы. Стратегу нужно было от тебя избавиться.
— Чем же я могла ему мешать? Он о моем истинном отношении к себе не догадывался, — спросила я.
— Я не говорю, что прав, — спокойно, но холодно ответил Ромэр. — Но ситуацию вижу так. Принц мал, до совершеннолетия еще пять лет. Стратег имеет реальную власть, пока остается регентом. Даже став первым советником короля, он большую часть влияния потеряет. Но это в будущем. Сейчас же он, в конечном итоге, принцу никто. А совершеннолетняя принцесса, старшая сестра молодого короля, вполне может потребовать для себя статус регента. И Совету будет сложно, очень сложно найти предлог, чтобы отказать в удовлетворении просьбы дочери покойных короля и королевы.
Вот это видение… Ромэр был совершенно прав. А я, наивная, с этой точки зрения свое положение не рассматривала. Спутник продолжал:
— Для Стратега все сложилось как нельзя лучше. Скорбящая по матери принцесса пропустила момент и, достигнув совершеннолетия, не сделала попыток стать регентом при брате. Не успела покуситься на власть отчима. Но в его глазах, она все равно является угрозой.
Пытаясь справиться с потрясением, я пробормотала:
— Конечно, ведь даже предположить, что вся эта борьба за власть мне и даром не нужна, он не мог.
Ромэр повел плечом, усмехнулся: