18
Арданг… Несколько верст от границы с Шаролезом, а какое разительное отличие. Бедные селения, нищие подворья. Тут не было разнообразия домашней птицы, редко можно было увидеть корову, не то что лошадей или ослов. Даже обветшалые дома казались хмурыми и неприветливыми. Ромэр не ошибся, сказав, что я буду выделяться на фоне местных женщин. Они были преимущественно русоволосые, с крупными чертами, с серыми или голубыми глазами. И моя каштановая коса, которую мне не удалось полностью скрыть платком, привлекала внимания не меньше, чем наши отличающиеся от традиционных для Арданга костюмы.
За нами наблюдали пристально. Я чувствовала на себе чужие взгляды, полные если не злобы, то неприязни точно. Но стоило кому-то из людей перевести взгляд с моего шаролезкого лица на Ромэра, типичного арданга, как отношение менялось. Глаза людей теплели, на губах появлялась едва заметная улыбка облегчения. Рядом с Ромэром я, чужеродное существо, тоже становилась «своей».
В деревнях не останавливались. Ромэр сказал, что до Челна от границы недалеко. Арданг был прав, но до города мы добрались лишь в сумерках. Чудом успели до закрытия ворот. Стражник, по виду шаролезец, окинул Ромэра хмурым, злым взглядом и заявил, что мы опоздали. Вечер, солнце село, в Челна больше никого не пускают. Не знаю, что меня тогда больше разозлило. То, что нас отказывались пускать, хотя ворота были еще открыты, то, что страж был из Шаролеза, или то, что мужлан не потрудился выучить ардангский. Я была уверена, он отказался пускать нас, чтобы показать местным, кто на самом деле хозяин в провинции. По тому, как Ромэр сжал мою руку, поняла, он расценил слова и тон стражника точно так же. Но все же арданг попробовал уговорить стражника. Тот, с глумливой ухмылкой глядя на собеседника, вынужденного унижаться перед ним, позвякивал ключами от приоткрытых ворот. И мы трое знали, что стражник через пару минут просто шагнет за ворота и запрет перед нами створки до утра. И никакие дипломатические ухищрения Ромэра не помогут.
— Добрый человек, — обратилась я к стражнику, подпуская в голос жалостливые нотки. О, небо, надеюсь, мне не часто придется унижаться… — Пожалуйста, пропустите нас, сделайте одолжение.
Стражник впервые с начала разговора посмотрел на меня. Подняв фонарь, осветил мое лицо. Я прищурилась от яркого света и прижалась к плечу Ромэра.
— И что землячка делает в Лианде? — удивленно спросил стражник.
— Счастливо живет с любимым мужем, — кокетливо улыбнувшись, ответила я.
— С лиандцем-то? — хохотнул стражник. — Чудеса, да и только.
Снова глянув на Ромэра, качнул головой:
— Повезло ж тебе, если б не жонка, не пустил бы. Но мы, шаролезцы, своих не бросаем, — и добавил с пренебрежением, даже уничижительно. — Не то что вы…
«Муж» чуть сильней сжал мою ладонь в своей, я почувствовала, как в нем закипает гнев. Но внешне арданг был спокоен, даже благожелателен. Он прекрасно владел собой, научился за столько времени. От воспоминания о тюрьме, от взгляда на освещенное колеблющимся светом фонаря лицо Ромэра стало жутко. Сколько же таких и худших оскорблений стерпел этот гордый человек? Я даже не удивилась, когда арданг вежливо кивнул и, пожелав разочарованному шаролезцу доброй ночи, провел меня сквозь ворота в город.
Пустынные узкие темные улочки, стук копыт по брусчатке, запахи готовящейся еды, доносящиеся из распахнутых окон, обрывки тихих разговоров. Мы шли, все еще держась за руки. Ромэр молчал, думая о своем, не обращал на меня внимания. Я не отвлекала, пыталась запомнить дорогу. Но вскоре оставила это занятие, потеряв счет улочкам и аркам. И как Ромэр все еще помнил, куда идти? Ведь последний раз он был здесь так давно…
Мы шли долго, не меньше получаса. Мне казалось, что с минуты на минуту упремся в крепостную стену на противоположной стороне города. Ромэр остановился и окинул взглядом два дома с очень похожими в темноте фасадами.
— При свете дня они разные, — словно извиняясь, через пару минут пробормотал он. Прежде, чем я успела что-либо ответить, потянул меня к левому дому.
Калитка пронзительно и жалобно скрипнула, пропуская нас. Я заметила, что в освещенной комнате колыхнулась тень. Подумала, калитку не смазывали нарочно.
Остановившись у самого крыльца, Ромэр передал мне поводья, едва слышным шепотом велел ждать. А сам поднялся по трем ступенькам, подошел к двери и постучал. Тук-тук… Тук-тук. Не знаю, почему я так разволновалась, но на эти удары эхом откликнулось сердце, заколотившееся неистово, словно желало выпрыгнуть из груди. Пытаясь подавить вдруг появившуюся дрожь, прислушивалась к звукам за дверью. В свете, пробивающемся из окна, мне было хорошо видно лицо Ромэра. Напряжение, ожидание и надежда.