— Я не представляю, как ты смогла достать эту бумагу. Понимаю, что просто это не было… И я восхищен. Спасибо тебе.
Я не стала говорить, что раздобыть бумагу с печатью было лишь полбеды. За эту услугу можно было действительно расплатиться так, как намекала Летта. Но на самом деле содержание документа представляло куда большую ценность. Ведь составить вольную правильно полудворянка, за которую я себя выдавала, просто не могла. Она бы не присутствовала на судебных заседаниях, не видела бы документы, не ознакомилась бы с правилами их оформления. Кроме того доступ к архиву судебных дел ни за какую плату получить нельзя.
Когда расходились по спальням, желали друг другу спокойной ночи. Следуя моему примеру, на ардангском. Мне было приятно доставить Ромэру и его родственникам удовольствие таким, в сущности, простым действием.
Заснуть, несмотря на усталость, получилось не сразу. Слышала, как Клод и Летта, в свою очередь выкупавшись, стараясь не шуметь, заходят через парадную дверь. Как поскрипывают ступеньки и половицы над головой.
— Ты думаешь, он пойдет на это? — сквозь дремоту услышала я тихий голос Клода.
— Думаю, да, — так же тихо ответила Летта.
— Но он не может не понимать, как воспримут ее окружающие.
— Думаю, он понимает, — вздохнула женщина. — И, кажется, ему все равно. Честно скажу, мне теперь тоже.
20
Вышли мы чуть позже назначенного часа. Припозднились самую малость. Я с непривычки не могла уложить волосы правильно, так, чтобы платки их закрывали. И Летте пришлось мне помогать. В теплом свете лампы женщина, отражавшаяся в зеркале, казалась близкой и почему-то растерянной. Она очень долго возилась с косами. Вспомнив, что в первый раз тетя справилась гораздо быстрей, я поняла, она хотела поговорить, но не решалась начать.
— Ромэр говорил, ты хочешь уехать в Верей, — шепотом сказала Летта, встретившись взглядом с моим отражением.
— Совершенно верно, — так же тихо подтвердила я.
— У тебя там родственники?
— Нет, никого нет, — я отрицательно качнула головой.
— А вернуться в Шаролез ты не хочешь? Наверняка же есть люди, которые готовы были бы тебе помочь, — предположила Летта.
— Нет, — усмехнулась я. — Ни возвращаться не хочу, ни таких людей нет.
— А как же ты будешь жить дальше? Одна в целом мире, — в голосе женщины ясно слышалось сочувствие.
— Постараюсь найти работу. В конце концов, у меня хорошее образование, — я улыбнулась, стараясь отгородиться от этих пугающих мыслей. Кажется, Летта поняла мою уловку.
— И красивый почерк, — кивнула она, ободряюще погладив меня по плечу. — Ты не переживай. Ромэр уже говорил с нами об этом. Мы постараемся помочь, найти тебе хорошее место. Например, гувернанткой или секретарем.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я, сцепив руки на коленях. Зря, очень зря Летта завела этот разговор. Я только больше разволновалась. Из-за отъезда, из-за того, что сама ни на что повлиять не могла, из-за дел Ромэра и Арданга, из-за неопределенности своей судьбы.
— Не волнуйся, — утешила меня Летта, обняв за плечи. — Конечно, на поиск надежного нанимателя для тебя нужно время. Но что бы ни было, мы тебя не оставим. Все образуется.
Я выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Подняв глаза, смело улыбнулась своему отражению, кивнула. Летта поцеловала меня в висок и шепнула «Умница».
Прощание с родственниками Ромэра меня еще больше растревожило. Стало боязно покидать этот уютный, гостеприимный дом, этих людей. Удивительно, но, даже осознавая закономерное недоверие Клода и Летты, я чувствовала себя у них в безопасности. Летта обняла меня на прощание, несколько раз попросила быть острожной. Клод явно нервничал. Еще раз попросил прощения за историю с языком и первоначальное недоверие. Обнимать меня он не стал, — склонившись, поцеловал руку. Как позже объяснил Ромэр, по ардангскому этикету это было единственное допустимое прикосновение мужчины к чужой женщине, тем более незамужней.
Летта на племяннике просто повисла и, не скрывая слез, повторяла «Да защитит тебя Господь». Клод, стиснувший Ромэра в прощальных объятиях, был лишь немного сдержанней жены. Провожать нас до дома Варлина они не стали, чтобы не привлекать внимание стражников. С этим доводом сложно было не согласиться. Четыре человека, идущих по городу в предрассветных сумерках, не могут не вызывать подозрений.