Телефон проснулся вновь.
Это перезванивал Федор по поводу адреса найденного парня.
Николай Сергеевич вздохнув, порылся в недрах портфеля и продиктовал. Потом, с сомнением посмотрев на мобильник, просто-напросто его выключил. Такой детский разгул раздолбайства, он себе не позволял уже с десяток лет.
Через несколько минут кухня заблагоухала кофе. Он нашел любимую чашку в посудомойке и, взяв турку с плиты, включил телевизор. Это была одна из его привычек по выходным, ведущая свое начало еще от воскресных выпусков «Утренней почты».
Сейчас решим все с этой Тенью, подумал он, щелкая по каналам, может быть отпуск взять? А что? Закатиться с Милкой в какой-нибудь Шератон где-нибудь на греческом песочке. Красотища! Он бросил взгляд на календарь. Все-таки, 17 июня! Все лето в разгаре! А отпускных дней у меня уже… Он призадумался, подсчитывая. По самым скромным прикидкам получалось, что Николай Сергеевич мог бы полгода не вылезать из моря.
Это его несколько насторожило. Постой-ка, подумал он. Сколько же лет я в отпуске не был?
Прервавшееся на полуслове утреннее шоу и внезапно пропавшая картинка смешали его мысли. Антенну чинят, что ли, с легкой досадой подумал он. Однако изображение почти сразу восстановилось. Только вместо шоу на экране теперь повисла траурная надпись крупными буквами: «Экстренное сообщение».
У Николая Сергеевича сердце ухнуло куда-то в желудок, а заставка сменилась возбужденным лицом диктора новостей. Надпись «Экстренное сообщение» переехала и теперь гнездилась в правом нижнем углу экрана.
Хорошее утреннее настроение исчезло без следа.
Тень окончательно проснулась, опустошенно подумал он. Новый труп. Не дай бог.
Он почти не ошибся. Вернее ошибся — масштабами.
Разбуженная Милена словно зачарованная уставилась в телевизор. По всем каналам показывали одно и тоже. Даже картинки были одинаковыми. Очевидно, дальше никого из независимой прессы не пустило оцепление.
— …Около сорока машин, — на разные голоса вещали дикторы. — Размеры трагедии до сих пор уточняются. На настоящее время погибших насчитывается более тридцати, раненых и тяжело раненых — двадцать три человека. Причины до сих пор остаются не выясненными. По свидетельствам очевидцев некое тело кубической формы…
— «Молот», — едва слышно произнесла Милена. За все утро это были первые ее слова.
— Тень, — кивнул Николай Сергеевич. — Все еще раздумываешь о гуманизме?
— Она увлеклась, — коротко заметила Милена.
— Увлеклась?! — возмутился Николай Сергеевич. — Ты это называешь — увлеклась?! Более тридцати погибших!
— Что ты от меня хочешь? — повернулась к нему Милена. — Да, я была не права. На коленях у тебя вымаливать прощение?
— Мне нужна твоя санкция на уничтожение, — после паузы произнес Николай Сергеевич.
— Ты ведь уже связался с Шершнем.
— Еще нет.
— Зачем ты врешь, Коля?
— Скажи мне, Мила, — придвинулся к ней Николай Сергеевич. — Просто скажи мне эти слова: «Разрешаю ликвидацию Тени». Всего три слова, которые я пытался услышать от тебя множество раз. Из-за которых, мы с тобой стали врагами. Ну же?
Она несколько мгновений смотрела в его глаза.
Потом вздохнула.
— Разрешаю.
— Мне нужно три слова, — напомнил Николай Сергеевич.
— Разрешаю ликвидацию Тени. Доволен?
— Да, — откинулся он на стуле. — Теперь доволен. Я звоню Шершню.
— Что ж, — кивнула Милена. — А я, на всякий случай, свяжусь с Наблюдателями.
Николай Сергеевич усмехнулся.
— Знаешь, Мила, что мне в тебе всегда нравилось? Даже находясь на лопатках, ты никогда не бываешь поверженной до конца. Вот даже сейчас. Мне не нужны твои Наблюдатели, Мила. Мне в этом деле совсем не нужны опытные боевые маги, которые в самый критичный момент метнутся на сторону Тени. Ты дала согласие на ликвидацию. Прекрасно! Поэтому, все необходимое сделает Шершень. Без чьей-либо помощи со стороны.
— А если он не справиться? — улыбнулась она одними губами.
— А вот тогда, Мила, я обращусь к Петровскому. В «Полночь», а не к тебе с твоими Наблюдателями. Только в этом случае я буду гарантировано уверен, что ликвидация, наконец-то, состоится.
Битва с Тенью
Первым осознанным ощущением Тени, когда по телевизору начался экстренный выпуск, был страх. Она испугалась не того, что сделала, кадры окровавленных мечущихся между обломками людей ее не трогали совершенно.