И, прорвавшись сквозь личную тягость, распахнулась ему агония всего города. Он глушил её в себе, что было мочи, но горестный зов победил, пробив оборону. Кто-то сгорал заживо, кто-то задыхался дымом, кто-то прятался в ожидании неизбежной участи. Множество игл, впивающихся в душу, потакая ранам — ты такой не один, не один ты страдаешь, они повсюду. Сотни голосов, гулом давящих на виски.
...одно и то же, ничего не меняется, кого разыщу, не вытащу обратно...
Увлёкся погоней. Позабыл свою главную суть. Столько пожаров он повидал, столько людей. Все разные, а смерть неизменной, беспощадной, тешась от купания в крови и копоти.
...я опоздал...
Почему ему не спасти всех и сразу!
Кого он точно спасёт, так это юного Рейне. Всего чуть-чуть, всего-то перевести дух, и он вернётся к нему, и он...
Он ранен?
Предчувствие раскалённой иглой пронзило Вестника в сердце. Лёгкие замерли, ноги парализовало от резкого жара. Не будет ему покоя, скорее к нему! Забыть свою боль! Где он? Там же, где он его оставил? Господи, пусть он будет там!
...надо идти, соберись!..
И, не успел он, шатаясь, добраться до сквозного дома, где бежал за Исидором, как из-за угла прискакала знакомая белая лошадь. Поводья разорваны, на шее и животе свежие рубцы.
— Куура... — выдохнул Вестник.
Лошадь уткнулась мордой в плечо. Обойдя, она стала толкать его в направлении, откуда пришла.
— Что с Рейне? Ты ведёшь меня к нему?
Куура закивала и прогнулась, дав ему забраться ей на спину. Она знала дорогу.
Оказалось, она перепрыгнула через обе огненные баррикады, меж которыми был заперт Райтмайр, чтобы добраться до Вестника. Куура перепрыгнула через первую из них и замешкалась, тряся гривой. Дальше бы она не двинулась.
Рейне был здесь. Вместе с догорающим трупом Йохена. Дома по обе стороны крошились как кости старого скелета. Казалось, Ад разверзся на Земле, пустив целую планету в дьявольскую топку.
Видать, Рейне ослушался, не пожелал отпускать убегающую добычу. Какой же дурачок.
...как чувствовал, что ослушаешься, говорил же, не лезь...
— Проклятье... — Вестник вытянул Рейне из-под обломков и, сорвав с него камзол, сбил им пламя с ног. Ничего, пустяки, он излечит его, злые языки не затронут их.
— Что ты... делаешь?.. — простонал Рейне.
Он в сознании? Счастливое везение.
— Молчи, не трать силы... — зашептал Вестник. — Моя вина, моё бремя, это я виноват, везде, во всём...
Если это и был Ад на Земле, то он был Всадником Апокалипсиса.
Он прижал друг к другу ноги Рейне и сдавил их пальцами, тонкими как тростинки, в которых сквозь ожоги проявились золотистые от магии жилы. Ритуал, отработанный до привычки. До привычки больно и изнуряюще.
...не подступай ко мне, мёртвый сон, о, не подступай...
Куура словно подбадривала, фырча в затылок, сдувая тьму. Впервые он расслышал звон колоколов в мешанине криков и громоподобного треска. Чем больше болели ноги Вестника, тем меньше они болели у Рейне, пока рассасывались раны. И как он сам только не кричит...
Стоп. Когда затих ветер? Как будто огонь ослабил жар, усмирил бессмысленную жестокость...
Ритуал завершён, и Вестник отполз от Рейне, навалившись на шею пригнувшейся перед ним Кууры. На глаза навернулись слёзы, растопившие мир в темноте. Главное, что Рейне исцелён. Ещё немного, сейчас они уйдут, переведут дух и покинут сей плавильный круг...
— Как ты? — прохрипел он.
Рейне пошевелил конечностями, затем сел и, не веря ощущениям, прощупал ноги по сапогам и брюкам.
— Так про тебя не врали! Ты, правда, лечишь! — дыхание спёрло от восхищения и благодарности. — Ты-то сам как?
— Паршиво... — не стал скрывать Вестник. — Одна моя жизнь стоит слишком много других... Хотя бы в одном том, что Райтмайр оживает в чужих телах вместо своего, тоже есть моя вина. Если бы я не сжёг тогда его дом, возможно, доля сего кощунства была бы ниже.
Рейне одним рывком пересел ближе к нему.
— Так, значит, он собирался убить тебя!
— Но ведь я за этим и шёл, — усмехнулся Вестник и затем добавил, посерьёзнев. — Только я опередил его...
Сердце бешено колотилось. Тьма стягивала душу. Руки тряслись, перебирая складки камзола.
Господь свидетель, он не желал такого исхода. Он просил о милости... а не о том, чтобы его тело разобрали на эликсиры!
Пожар в доме осрамлённого алхимика виднелся за десятки улочек. Красное зарево заклеймило эту ночь позорной гибелью человека, которого никто никогда не будет оплакивать. Сохранится ли от его тела хотя бы пепел — вопрос, скорее, риторический.
Его тьма не должна более заражать людей.
Вестник свернул на пустую улочку, дождавшись, когда пропадут любопытные зеваки, бросавшие вслед взгляды, спешившие к очагу потрясения. Держаться не было сил, и он, повалившись ниц, поднялся на колени и выпустил вопль из самой груди. Из-за пазухи камзола вылетела целая армада мотыльков и бабочек, чёрных как грязь под ногами. Крик перешёл в заливистый кашель. Каждый следующий вздох сопровождался жжением, подобным тому огню, к которому Вестник приговорил Райтмайра. Мотыльки забирали за собой боль, исчезая в темноте — но придёт иная. Не будет ей конца.