Ах, вот, зачем...
Пожары в Кёльне, Лондоне, других странах и в последнем городе. Чужие образы переплетались в мыслях, чужие смерти окутали их запахом гари и разложения. Лезвие меча безвольно лязгало по кирпичам.
«Прочувствуй то, что чувствую я. Гори! Гори со мной, Вестник! Спасения не будет никому, так разделим наше общее бремя!»
В его теле тесно и одной душе, что говорить про две. Велика наглость. Никому на свете его не подчинить.
Майло выпустил крик. Струи тьмы, брызнувшие из души, прогнали Райтмайра, отшвырнув его прочь. Туман уж рассеялся, вновь приготовились шпаги. В воздухе предсказуемо запорхали мотыльки, знаменующие приход пограничного сна... дурной знак.
...нет, нет, нет, я должен стоять, должен биться!...
— Рейне, беги!
В нартекс сбежались Альгот и Клас. Уворот — юнец избежал рапиры Альгота. Рывок — и он срубил голову Класу, поднявшего клинок на Майло. Подлый трус, решивший нанести удар в спину.
Голова прокатилась вдаль по коридору и замерла перед Хетой.
— Беги, говорю! — повторил Майло.
И только сейчас, не мешкая, Рейне бросился наутёк под её истеричные рыдания.
— Так и быть! — прокатился по церкви голос Райтмайра. — Если тебя мне не взять, я возьму Виклунда.
И со скоростью хлыста Майло полоснул по животу Альгота. Шпага захватила с собой часть кишки и зашвырнул в нового нападающего.
Его постепенно окружали, оттесняли к дверям. Ловкости и внимания надолго не хватит. Чей-то клинок, но обязательно его достанет. Хватит жалеть, кому-то придётся умереть.
Чёрной крысой прошмыгнув мимо под лязг металла, Исидор вынырнул из церкви и убежал в леса. Его сопровождала фата из мелких искр. Неужели за Рейне?
Удар за ударом. Шрам за шрамом. Взлетевшее перед ним лезвие ударилось о клюв маски, и Майло, воспользовавшись моментом, заколол следующего противника. Кровь опьяняла его как хмель. Сердце пуще заполнялось тьмой, свет угасал под её напором.
И тогда — что-то тяжёлое обрушилось сзади на его затылок. Похоже на топор: он узнал эту полосу боли, со знакомым треском раскроившую череп. На сей раз ноги не удержали.
...не засыпай, только не засыпай!..
Тело отказывалось подниматься. Не шевельнуться. Одна тщетная попытка приподняться, и его затянуло в темноту, в которой последний проблеск очертил багровое лезвие топора и каменное женское лицо.
...не засыпай...
Нет, это не смерть. Всего лишь сон, который нужно стряхнуть. Как же не вовремя...
Вместе с биением сердца останавливалось его личное время. Он то тонул, то выныривал обратно, пока скрипела, срастаясь, кожа, покрывая надломленный череп. Свет и тьма внутри него сменялись попеременно, то выпуская его наружу, то отталкивая назад. Иногда Майло удавалось открыть глаза. Но они быстро слипались, пока никто из его убийц того не замечал.
Они готовились к его похоронам.
Зашипела лопата, и мир опять растворился в чёрном забытьи. На сей раз, цепляясь за её ритм, время не проваливалось в пустоту столь часто и много. Майло ловил его течение, зная где-то очень глубоко в своей душе, что оно шло.
Но и оно вскоре расплылось в темноте...
Сколько времени прошло? Трудно сказать — одно беспросветное небытие с перекрытым воздухом и глухими стенами. Вскоре, однако, неведение разбилось искрами, яркими-яркими как осколки мозаичных окон. Видения, они настигли его. Снова. Сырой запах пробился сквозь сон. Нет, он не дышал, он не живой. Сердце никому не услышать, а душу прочесть лишь знающим. А они знают? Иначе никому не понять.
Что это? Крики. Много криков. Гнев, нетерпение, спешка. Ржание Кууры. А потом страх. Совсем юный, неокрепший страх. Они схватили Рейне?
Почему так трудно проснуться!
«Глупцы!» — где-то звенел голос Исидора, ржавый как металл. — «То, что вы закопали его, не похоронит его навечно!»
Видения исчезли — если это были лишь видения — и тьма захлестнула Майло, придавив к самому дну.
Сколько...
Сколько ещё...
Сколько времени этот сон вычеркнет из его существования?..
«Нет, вы не могли — вы не могли убить его! Его нельзя убить!.. Вы за это ответите!»
Рейне!.. Его точно схватили. Он где-то там, он страдает, кричит, зовёт его.
...держись, малыш, я не дам тебя в обиду...
Да только он ничем не может ему помочь! Над ним фунты снега и грязи, что держали его в тисках, готовые раздавить как хрупкую бабочку.
«Клянусь всеми святыми, если вы убьёте меня, то я заберу с собой вас всех! Всех до единого!.. Майло! Майло, вернись!»
Пожалуйста...
Боже милостивый...
Майло сделал вдох — и его парализовала паника. Дышать нечем. Он поперхнулся от того, как напряглись иссушенные лёгкие, обделённые кровью. Вокруг него ничего, кроме земной плоти.