— Отойди! Себя побереги лучше! — и он вынужденно оттолкнул Рейне от себя. — Уходи, пока и тебя не погребло со мной.
— Вестник! — Рейне по-детски топнул ногой.
...не отговоришь меня, не старайся...
Накинув капюшон, Вестник перемахнул на ту сторону. Презрительное пламя довольно вгрызлось в кожу. Из хлама кирпичей и древесины он вытащил длинную перекладину заместо факела и понёс её навстречу врагам.
В человеке, занявшем место Йохена, с косматой гривой и звериным оскалом крайне отдалённо угадывался тот Флориан Райтмайр, которого двадцать с лишним лет назад он позабыл в Кёльне. Он даже не походил на того Райтмайра, которого он убил в Лондоне годами после. Эта душа растеряла слишком много человечности для того, чтоб быть спасённой — не говоря уже о том, чтобы самой нести спасение.
Исидор неподвижно лежал ничком. Пистолет придавило под ним, и Райтмайр жадно поглядывал на него — сорваться бы, схватить, или обойдётся без него? Через наигранную храбрость, растущую из вседозволенной власти, прорывался животный страх как при виде загнавшего в угол охотника:
— А я тебя заждался. Думал, что ты меня отпустил.
...покажи мне, покажи, что боишься...
— Больше не отпущу, — прорычал Вестник сквозь маску.
...страх есть осознание, за какие грехи тебе воздастся, и они тебе известны...
Райтмайр не закрепился за новым телом, для этого прошло слишком мало времени. Самый подходящий и символичный момент для казни.
— Я сжёг тебя один раз... сожгу ещё.
Тот, что множит пламя, от пламени и примет смерть.
Огонь охватил половину костюма Вестника, подпитывая его ярость. Райтмайр сжимал и разжимал пальцы, взывая к собственной силе. Не получилось — узы души и тела сплелись не до конца, чтобы провести её.
— Так сгорим же вместе, — ответил Райтмайр и метнулся к Исидору. Перевернув его на спину, он почти выхватил такой нужный, спасительный пистолет...
Почти. С единого удара самодельного факела Вестник сшиб его на лопатки и вдавил в землю, приставив горящий конец к горлу. Вопль, который испустил Райтмайр, захлебнулся в гейзере крови. Вестник вытащил перекладину и нанёс ещё удар, пока тот корчился в попытках отползти. Кровь полилась реками лавы из почерневшего жерла. Огонь обгладывал шею и лицо с бешеной скоростью.
И, наконец, решающий удар. Для полной уверенности. В самое сердце.
Украденное Райтмайром тело обмякло, и его изнутри охватило пекло, обращая кожу и одежду в прах. Багровые звёзды в его глазах затянуло горьким туманом.
Слишком просто. Слишком гладко. Работа не закончена. Пройдёт время, и он освободится от морока, одержимый жаждой мщения и власти. И жгучая, ненасытная боль не перестанет грызть плоть.
Вышвырнув факел, Вестник вынул из набедренной сумки бутылку питьевой воды, так и не тронутой в течение дня, и облил себя до последней капли, потушив разбушевавшиеся языки пламени. Тьма ожогов успокоилась, свет отозвался благодарностью, но тревогу это не уняло. Выпытать бы у кого, в чём секрет этих извращённых воскрешений, как запереть Райтмайра в призрачном мире раз и навсегда...
За первой преградой паниковали ученики, бегали перед ней муравьями, бессильные перед пожаром, — а потом дружно ретировались, либо в поисках подмоги, либо вдогонку за сторонниками.
Новый страх. Новая искра чувств — за спиной зашевелилась жизнь. Это Исидор пришёл в себя. И он не собирался задерживаться, считая себя следующим.
Нет, нет уж! Он не сбежит! Он ключ к сокровенному, такому недостающему знанию!
Раз — Исидор хватает злосчастный пистолет. Два — и он ныряет в пробоину ближнего дома с прытью крысы, бегущей с корабля.
Вестник бросился в погоню. Под огненным дождём потолков, огибая и перепрыгивая через отдельные очаги, они вдвоём бежали сквозь погибающий дом под крики перепуганных постояльцев. Укрываясь накидкой, Исидор навалился на очередную дверь и оказался на соседней улице. Вестник, напротив, сорвал с себя плащ и лихо швырнул ему вслед пустую бутылку. Попало под ноги.
Перед самым носом беглеца пронёсся чей-то экипаж, заставив того, наконец, замереть. Осколки стекла захрустели под каблуками.
— Исидор!
Смятение, ужас, а затем усталость и совсем тонкая, словно грань ножа, радость — вот что испытывал Исидор, когда Вестник его окликнул. О да, самому ему было не остановиться. Ему нужен кто-то, кто остановит его насильно.
Вестник настиг его и вцепился в порезанную руку. И сквозь почерневшую от копоти маску, сквозь туман из пепла и дыма, он вдохнул его кровь, взбудоражившую его свет.
...веди меня...
— Не надо. Пожалуйста. Я лишь хочу... Не делай этого! — Исидор сопротивлялся, старался освободить руку, но сила Вестника завораживала его, близкая, тайная. Она опьяняла, вскармливала усталые надежды, растекалась с нежностью старой песни, любимой в позабытые времена.