— Да кто там пройти может, снегом завалено всё, — фыркнула она, передёрнула плечами и почувствовала, что воздух в помещении достаточно подстыл. Только сейчас она поняла, что провозилась с документами почти два часа.
Быстро докидав в затухающий очаг поленья, Унге накинула на плечи куртку, посмотрела на безжизненную полоску связи на экране мобильного и присела обратно за стол, чтобы перебрать несколько оставшихся папок.
Сильный порыв ветра рванул снаружи чахлую раму, забрался язычками сквозняка внутрь и снова откатился назад.
— Когда уже эта метель закончится? — посетовала Унге.
Тусклый свет настольной лампы дрожал, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены помещения, Унге стало снова одиноко и неуютно, она почувствовала себя в перекрестье какой-то паутины, и острый коготок непонятно откуда взявшегося страха больно царапнул шею. Чтобы как-то отвлечься, Унге снова пошла ставить чайник, но скрип половицы за толстой шторой, отделявшей небольшой коридор, заставил её вздрогнуть и замереть на месте. Унге выставила перед собой чайник, словно защищаясь от кого-то невидимого, резко обернулась в сторону, где стоял старый шкаф, немым наблюдателем глядевшим на неё тёмными деревянными глазницами, коими казались сейчас светлые декоративные вставки.
— Да что за чушь? — вспылила Унге на саму себя и, чётко печатая шаг, пошла к рабочему столу.
Она взяла последнюю папку, где теплились жизнью несколько архивных справок, рассказывающих о детстве и родственниках Милены, выписала в блокнот даты, имена, фамилии и вдруг замерла. Унге сложила последний листок пополам, поставила на нём пометку красным маркером, но внезапный резкий звук снаружи отвлёк её, Унге показалось, что вместе с воем метели она слышит, как кто-то скребётся снаружи.
Подойдя к двери, Унге нервно сжала пальцы, зацепилась взглядом за ободранную ручку, и ей показалось, что та однократно просела, а потом снова вернулась на своё место. Девушка попятилась, судорожно соображая, что она даже сигнал о помощи подать не сможет, а в ближайшее время вряд ли кто-нибудь из команды приедет. И в тот момент, когда она уже была готова схватить одежду и кинуться в метель, ей показалось, что она что-то услышала. Унге готова была закричать, потому что она явно услышала изломанный хриплыми нотами шёпот, крадущийся внутрь вместе с порывами ветра. Шёпот был низкий, хриплый, он сочился со всех сторон, как дым или ядовитый туман. Слова разобрать было невозможно, но они вползали в голову, холодные и липкие, будто чьи-то пальцы касались её затылка. Она отпрянула, прижав ладони к ушам, но шёпот не стихал — он уже был внутри. Стены кабинета сжались, а тени предметов задвигались, извиваясь, как живые.
Стук повторился — теперь громче, настойчивее. Дверь задрожала, потом распахнулась, и вслед за ней влетело облако снежного холода, втаскивая за собой чью-то фигуру. Унге закричала, отпрянула к стене, выцепила взглядом кочергу и, выставив её перед собой, пошла вперёд на чужака, прорвавшегося внутрь.
— Ой, — по-бабьи закричала фигура и отпрыгнула в сторону. — Это я, Антон Павлович, участковый. Меня вас проведать послали.
— Как же вы меня напугали, — с дрожью в голосе сказала Унге. — Я тут с ума схожу уже в одиночестве.
— Так может, в больницу поедем? — участливо кивнул участковый. — Они там надолго совсем. У вас лампа чуть дышит, а скоро могут совсем свет отрубить, а там хоть на каких-то площадях электричество работает. Буран усиливается, и я позже, точно, не смогу добраться к вам до самого утра. Обещали, что это безобразие закончится не раньше завтрашнего полудня. Я мужа вашего уговорил, чтобы вас привезти, и обещал глаз с вас не спускать. Он же не знает, какие у нас бывают здесь зимние ураганы.
— Кошмар какой, — Унге ретировалась к столу, сгребла бумаги, запихала их в допотопный сейф и, щёлкнув замком, сказала: — Конечно, я с вами. Я здесь одна не останусь.
— Одевайтесь теплее, я машину почти к дверям подогнал. Но всё равно ветер такой, что с ног сбивает.
Кричащая пасть непогоды сразу же защёлкала острыми клыками холода, вертясь водоворотами злых снежинок возле вышедших в ночь людей, пыталась побольнее цапнуть, уронить, не пустить к спасительному салону заведённой машины, поблёскивающей окнами, словно маяк в ледяной пустыне. Преодолев короткий участок, Унге с участковым, часто дыша, ввалились внутрь салона. Антон Павлович, сразу же стал вытаскивать машину из наметённого вокруг сугроба, и вскоре они уже ехали, продираясь вслед за уборочной техникой, которая болталась по городу в бесполезной попытке хоть немного наметить дороги.