— Ну да, только она совсем маленькая была.
— Возможно, сразу после инцидента они и уехали.
— После какого инцидента?
— Не тараторь, — Елена постучала пальцами по столу. — Ей не просто так подсунули эти документы. Зная её характерную особенность, а именно упорство, с которым она лезет, куда не надо, её мастерски заставили сюда приехать. Я наизнанку вывернула прошлое Дохлого и нашла его сокамерника, когда тот сидел по малолетке. Так вот, сокамерник его сказал, что Дохлый был просто одержим единственной идеей… — Елена помолчала: — Идеей возрождения ям.
— А почему ты до сих пор молчала? — Егор попытался встать, но тяжело сел обратно. — Почему?
— Егор, я не была уверена, — ответила Елена, — просто не была уверена. Я проверяла факты. Я и так всю жизнь за ними охочусь, надевая на себя разные личины, — она поморщилась и судорожно вздохнула.
— Охотишься за кем?
— За ними, — с нажимом сказала Елена. — Я мало что помню, но смогла по крупицам собрать почти полную картину, однако многое не сходится, но тогда, когда мы были у шамана, мне что-то показалось знакомым, — Никонова помотала головой. — Особенно жест его этот тогда, — она провела пальцами по лицу. Когда они пустили мне кровь, смешали её с пеплом, и один из них сначала мне провёл по лицу рукой, — Лена невольно содрогнулась, — а потом себе. Я слышала от него всего несколько слов, он говорил с сильным акцентом, и совершенно точно сказал про Тыкулкас.
— Шаман говорит вообще без акцента.
— Столько лет прошло, они же тогда все ровесники были, он вполне мог убрать акцент, — Елена пожала плечами. — Поверь, как бы я ни относилась к Соне, я бы никогда не пожелала ей пройти мой путь, но с ней, похоже, что-то всё-таки случилось в детстве.
— Лена, я видел тебя… — Малинин запнулся, — голой. У тебя нет шрамов.
— Нет, но были. Я столько заплатила пластическим хирургам, не поверишь, — Елена присела за стол. — Иначе я бы с ума сошла. А так смогла себя убедить, что это просто дело, которое я уже очень давно расследую. Меня довольно быстро завербовали, следователь был просто молодец, он десятым чувством понял, что я не сломалась и хочу мстить. Я у него многому научилась.
— Что с ним стало?
— Убили, — буднично пожала плечами Елена. — Он к кому-то подобрался, но мне не мог полностью всё рассказать, я тогда студенткой была, он просто боялся.
— Чего?
— Егор, ты сам видишь, с каким трудом нам всё даётся, — она помолчала. — Любой шаг. Это люди с большими связями и огромными деньгами. Эта организация, — Елена потрясла головой, — просто очень древняя и их много. Я не тешу себя надеждой, что мы сможем их остановить, но та ячейка, которая тогда из меня сделала клятвенный столб, за это поплатится.
— Странное выражение, — Егор помолчал. — Клятвенный столб.
— Они это так называли, — Елена покивала, — они же снимали всё на плёнку, чтобы уже никто из них не мог отвертеться и на каждого был компромат.
— А тот следователь? У него были личные причины? Почему он копал под них?
— Они убили его жену, когда она ждала ребёнка.
— Почему ты мне всё давно не рассказала?
— Потому что я никому не верю, — она помолчала, — и потому что мне страшно за тебя. Ты такой, — Елена подняла на него глаза, — бесхитростный, прямой. Да и мне совсем не хотелось, чтобы ты знал такие подробности о моей жизни. Но сейчас нужно выручать Соню, поэтому… — Елена оборвала свой рассказ на полуслове. — И на днях я звонила Соне и задала вопрос про тот случай.
— Что она сказала?
— Она ничего не помнит, — Елена помотала головой. — Сейчас главное — понять, почему Дохлый передал документы именно Соне, потому что если она прошла через какой-то ритуал, то Дохлый ну никак не мог этого сделать, он её от силы лет на пять старше.
— У неё тоже шрамов нет, — в некоторой прострации обронил Малинин.
— Может, тоже пластика, — Елена пожала плечами.
— Тогда она должна была знать, что с ней случилось.
— Не обязательно, — Никонова покачала головой, — вспомни Лизу. Её убедили, что она попала в аварию.
— А ты у Сони про шрамы спросила?