Новелла три. Часть 1.
0.
Мари посмотрела на последнюю тыкву. Краснощёкая, румяная, она неизменно притягивала взгляд своими покатыми формами. На её лощеных боках плясали отблески огня из жарко натопленной печи и ещё размытые черты лица самой Мари. Расхристанная, в одной лишь льняной рубашки из дешёвого и грубого сукна, она сидела на полу, прислонившись натруженной спиной к скользкой прессовальни, и отдыхала. Уставшие руки гудели от жуткого перенапряжения. В этот раз она умаялась сильнее обычного. Последний урожай кроваво-розовых тыкв удался на славу, и чтобы плоды не пропали, она пустила их на переработку.
Мари прекрасно знала, сколько стоит тыквенное масло. Там, откуда она родом, за это масло платили золотыми монетами без торга. А за порцию «рубинового эликсира» знахари выстроились бы в очередь.
Думала ли она, что станет богатой и сможет без усилий перезимовать эту зиму? Нет. Медяки и дублоны мало грели её сердце. Она лишь делала свою работу. То, ради чего однажды покинула родные места и осела на чужбине, в этом диком краю с неблагодарными людьми.
Она так и не могла отдышаться. Работы предстояло много.
Мало изрубить и измельчить на куски тыквенные плоды. Мало пропустить их через прессовальный механизм, заставить мякоть отдать свой сок одинокой женщине. Нужно десятки раз отфильтровать полученное месиво от жмыха, пропустить через плотные слои льна жирное масло, собрав всё до капли в узкие чистые колбочки. Это непросто, когда ты несколько часов кряду махала топором, рубя на куски жирные кругляши. Она всё-таки женщина, а не матрона с рынка. Хрупкая, костлявая, с острыми скулами. Если бы не широкие от природы бёдра и упорство, она вряд ли бы смогла управиться с десятком тыкв, не говоря о десяти дюжинах.
И это ещё далеко не всё.
Она долго думала, как сохранить целебные свойства масла в первозданном виде. Даже в запечатанных колбах оно со временем теряет лечебные свойства. А девушка хотела, чтобы масло осталось в таком же виде, в каком переливает его из фильтровальной купели в посудину. С одуряющим терпким запахом.
Так пахла страсть между мужчиной и женщиной, когда они рвали одежду на друг дружке и отдавали себя без остатка.
Этот запах источала лужайка во время грозы со свежескошенной травой.
Одуряющий, волнующий аромат ценой в несколько золотых. Роскошь даже для неё.
К счастью, она придумала, как запечатать вытяжку из тыкв. А пока сто́ит разрубить на куски последнюю из тыкв, пока у неё остались хотя бы какие-то силы.
Мари подобрала мокрый топор. Двумя руками она несильно взмахнула инструментом и опустила лезвие на плод. Чавкнуло. Тыква разлетелась на две половины. Девушка разрубила одну половинку на две части, меньший кусок отнесла на стол, остальное нашинковала на мелкие куски. Отложив инструмент, она занялась прессовальней. Бросала куски тыквы в узкую горловину, и затем с силой нажимала на меха, приводя в действие нехитрый механизм.
Снова и снова.
Непослушная грудь то и дело вываливалась из просторной рубахи. Пряди липли к плечам, лезли в глаза, те слезились от выступающего пота и жара. Мари не сдавалась - снова и снова наваливалась своим весом на непокорный пресс, выдавливая драгоценнейшее масло из склизких потрохов тыквенной мякоти.
А за узким окном вовсю мерцали звёзды на ночном небе.
1.
Капля крови застыла на кончике тонкой булавки. Сегодня у неё не шло шитьё. Вероятно, из-за предстоящей встречи с одним человеком.
Она ждала его со вчерашнего дня, как обычно ждут судебного пристава или жолнеров, — с чувством обречённости. Рано или поздно это должно́ было случиться. Люди мстили ей за одно только право существования в окру́ге. На этот раз почти законным путём.
И эти же люди предупредили её, что сюда направляется слуга Господа. Что ей пора уходить в дремучий лес, дабы избежать дыбы и костра. Что Инквизитор лишит не только жизни, но и вынет душу. Такой уж он человек, даром, что чтит Бога и церковь.
Но Мари не собиралась уходить. Девушка смирилась со своей скорой участью жертвы чужих сплетен. Раз сам Инквизитор решил почтить её присутствием, то, так и быть, она отдастся ему без всякого сопротивления. Такая судьба! Против него она всего лишь жалкая песчинка среди огромной пустыни. Глупо бежать от законника.
Мари добавила полено в печурку. Огонь оживился, поглощая новую порцию дерева. В горнице чуть посветлело. Девушка сняла телогрейку, повесила на крючок, оставшись в одной исподней рубахе. Она согрелась и теперь хотела довершить начатое. Швейные принадлежности прятать она не стала.