— Господин фон Петерсдорф, последние сведения агента просто неправдоподобны, — сообщил Долгополов. — Они сообщают, будто бы войска сняты с боевых рубежей для колхозов…
— Что? — словно испугавшись, спросил Петерсдорф. — Для колхозов? Вы изволите шутить?
— Никак нет. Это неправдоподобно, но факт.
— Ерунда! Безобразие! Бред! — закричал фон Петерсдорф.
Долгополов молчал и почтительно слушал. В конце беседы майор фон Петерсдорф предупредил:
— Смотрите, князь, у вас к наследственному титулу может больше ничего не прибавиться за такую разведку! Мы гарантируем место в России только тому, кто борется с коммунизмом. Непредоставление интересующих меня сведений в срок будет непозволительной вашей оплошностью.
Долгополов вышел от Петерсдорфа обескураженный и отправился к Карцеву: старая лиса что-нибудь придумает, — размышлял князь, выходя на шумную по-праздничному улицу.
— Князь! — окликнули его из остановившейся пролетки. Взглянув, Долгополов узнал Ермилова. Тот, не обращая внимания на прохожих, стоял в пролетке во весь рост, хмельной, без фуражки.
— Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ты тих, как день ненастный? Опечалился чему? — весело кричал он. — Садись, поедем к Карцевым. К нему гости, соизволили пожаловать из Чанчуня. Осчастливили! Задает банкет в их честь! Все там будут.
Долгополов не был уверен, что ему следует в таком случае заявляться, но Ермилов предупредил:
— Имею личное поручение Натали доставить тебя. Вспомнив томные зовущие глаза старшей дочери Карцева, Долгополов вскочил в пролетку. По дороге он шепотом рассказал о своем визите к Петерсдорфу.
— Забудь ты эту немецкую колбасу в христов день. Там разберемся, кому будет место в России. Тоже кое-что соображаем, как-никак двадцать лет гнем горб на японцев. Можно будет лет пять еще посидеть сбоку, а потом попробовать столкнуть кого-нибудь, — и Ермилов громко рассмеялся.
У Карцевых было шумно и многолюдно. Из зала доносилось церковное пение: был приглашен Богоявленский хор. Долгополов разыскал Карцева и передал разговор с Петерсдорфом. Старик тяжело задумался и долго молчал.
Его и без того красное лицо налилось кровью, отвисшие мешки кожи на щеках мелко дрожали.
— Положение затруднительное, — наконец проговорил он. — Тем более, что я имею тревожные сведения о полковнике Белозерском! — Карцев забарабанил пальцами по столу.
— Завтра вызовите ко мне Жадова.
— Жадова? — переспросил князь.
— Да, Жадова. Больше упускать время нельзя. В Уссурийск нужно перебросить Тураеву. Завтра я согласую это с начальником военной миссии.
Понаблюдав за карточной игрой, Долгополов прошел в соседнюю комнату. Там уютно расположились в креслах Ермилов и длинный прыщеватый начальник муданьцзянского белогвардейского отряда — Хрульков.
— Ты, князь, все хмуришься. Кругом веселье бурлит. Сегодня на судьбу грех роптать. Нагоняешь тоску. — недовольно бросил Ермилов. — Раз у тебя такое настроение, тогда слушай Хрулькова, это как раз тебя касается. Видно, твоя светлейшая душа предчувствовала беду.
— Зашел он к Белозерскому, — продолжал. Хрульков прерванный рассказ.
— Кто это? — поспешно переспросил Долгополов?
— Один твой осел, что с Золиным ходил, — уже раздраженно ответил за Хрулькова Ермилов.
— Это вот в последний раз?
Хрульков кивнул головой.
— За ним, видно, следили. Золина и Чертищева схватили, а Белозерский и третий, что был с Золиным — Гулым, — убежали поодиночке. Гулым прошел, а Белозерского при отходе к границе пристукнули…
Хрульков тяжело вздохнул. Долгополов смотрел на него расширенными от ужаса глазами.
— Значит… Белозерского убили? — тихо спросил он.
— Убили, — подтвердил Хрульков. Собеседники надолго замолчали.
Из зала и смежных комнат доносились оживленные разговоры и сдержанный смех.
— От кого вы узнали? — наконец спросил Долгополов.
— От Гулыма, он добрался цел и невредим.
— Цел и невредим? — Долгополов задумался. — Он сам рассказал или ты допрашивал?
— Я узнал, что он возвратился, послал человека к нему, тот мне и сообщил. А его какой-то солдат там по харе хватил. Не физиономия, а вывеска мясника.
— Что-то не то. Не похоже это на Белозерского. Чтобы он да кого-то потащил к себе на квартиру? Потом, Белозерский сделал бы так, чтобы преследование отвлечь на этого Гулыма, я самому проскользнуть. Да, а. Где сейчас этот Гулым? — спросил князь.
— Гулым? Дома.