Николаенко с тревогой взглянул на командарма и вдруг покраснел:
— Казните, казните! Но больше нет даже ни одного запасного заряжающего! — выкрикнул он.
— Успокойтесь, Николай Константинович! — рассмеялся Смолянинов. — Это по другому поводу.
Николаенко осторожно взял телеграмму.
— Фу-у, отлегло! — выдохнул он, вытирая лицо и шею платком. — Ну что же, эта хорошо написана, даже очень хорошо. Для меня срок более чем достаточный. Будет исполнено, Георгий Владимирович! С завтрашнего дня начинаем с частей Сабуровского направления. Сперва посмотрю боевые порядки разведчиков.
— Их дезертир оказался сыном кулака и бандитом, — вспомнил командарм рассказ Любимова.
— Ну-у? Как же он в армию затесался? — удивился Николаенко.
— Этого не знаю. Очевидно, по призыву. Нельзя ли, Николай, Константинович, человек двадцать взять из разведбатареи в школу сержантов?
— Нежелательно сейчас, Георгий Владимирович. Ей же скоро придется развертываться в дивизион, — возразил Николаенко. — Тоже сержанты нужны. А там закваска хорошая, — и, подумав, добавил: — Если, бы вы сперва дали этот приказ, пожалуй, я запросил бы еще процентиков десять-пятнадцать дополнительно в артиллерию. Ну, да ничего!
2
Генерал Николаенко придирчиво осмотрел боевые порядки батареи Рощина и остался доволен, но приказал иметь еще передовой наблюдательный пункт, выдвинув его к самой границе.
— Вот сюда, — обвел он на карте Тигровый хребет. — Здесь же сплошные топи, товарищ генерал, — пытался возразить Рощин.
— И это говорит разведчик? — остановил его Николаенко. — Для артиллерийского разведчика сплошных топей не существует.
Потратив день на изучение намеченного района, Рощин остановил свой выбор на Сторожевой сопке. «Хороша высотка. Жаль, добираться до нее трудно», — говорил он Бурлову.
Тигровый хребет у самой границы выставлял массивную мохнатую голову — Сторожевувю сопку. Она густо поросла лесом в несколько ярусов. И все это было оплетено виноградником и лимонником.
Граница здесь проходила до южному скату — у самой подошвы сопки. Не один. Рощин сумел разгадать значение высоты, откуда открывался широкий обзор тактической глубины позиций, целой японской дивизии. Разведотдел штаба Сато также обратил внимание на эту сопку, и поэтому в нескольких десятках метров, от нее, по приказу Танака, был оборудован тир. При малейшем движении на Сторожевой, японцы открывали «учебный» огонь, и тогда пулеметные очереди и ружейные залпы косили заросли на скатах и вершине.
На второй день старший лейтенант позвонил капитану Козыреву и попросил его прийти на Тигровый хребет к горелому дубу. Начальник погранзаставы обещал быть.
Ровно в назначенное время Козырев вынырнул из кустов рядом с Рощиным и, подавая руку, пошутил:
— Что за таинственное свидание в таком укромном уголке? Не объясняться ли мне в любви задумали?
— Вот именно объясняться.
— Опасаюсь, что интерес не ко мне, а к владениям начальника погранзаставы… Ну ладно, выкладывай!
— Мне приказано, Кирилл Иванович, оборудовать передовой наблюдательный пункт прямо у границы. Выбирал, выбирал место для этой цели…
— И выбрал Сторожевую? — закончил за неге Козырев.
— Да, другого такого места нет.
— Не выйдет, старший лейтенант!
— Почему?
— По целому ряду причин. Днем на нее доступа, нет: лощина открытая, сунуться туда — верная смерть; ночью не пройдете — сплошная трясина. Даже мои хлопцы по темноте туда не ходят. И главное: японцы не оставят вас там в покое, а на случай стычки вы отрезаны. Никакая помощь немыслима: по лощине, стена «учебного» огня и с их стороны открытые подступы. Очень опасно, Анатолий… А обзор с нее, действительно, хороший, — заключил Козырев, словно подзадоривая Рощина.
— Да, помех много, — задумчиво проговорил Рощин. — Ну, а дипломатических препятствий нет?
— Какие там дипломатические? Земля наша — советская.
— Вот и хороню! — облегченно вздохнул Рощин. — Так как же? — обратился он к Козыреву.
— Ладно. Мне хватит и бинокля, а ты следи в трубу. Так и быть, познакомлю тебя с проходом.
— Слушай, Кириллович! — приказал Рощин Земцову, обладавшему хорошей памятью на местность.
— А-а, медвежатник! Ну слушай, друг, внимательно, если что запомнишь.
— Упомню, товарищ капитан, все до травинки, — заверил тот.
— У подошвы Тигрового дуб развесистый. Видишь? — Есть дуб, — отозвался Рощин.