— От него по болоту трава идет густой темно-зеленой гривой, это начало тропы. В конце гривы — поворот под прямым углом вправо.
— Там как будто куст? — спросил Рощин.
— Вот-вот. Это пограничники сунули. Везде на поворотах такие «кусты» были поставлены, но многих сейчас уже нет.
Козырев пояснял минут сорок. Рощин старался запомнить все мелочи, но терял даже главное.
— Ну запомнил? — с сомнением спросил Козырев. Рощин взглянул на Земцова.
— Если бы пересказать, — неопределенно проговорил тот.
— Давай, давай! — ободрил его Козырев.
Земцов встал, достал из кармана карандаш, аккуратно свернутый клочок бумаги и, к немалому удивлению начальника погранзаставы, отвернулся от Сторожевой.
— Значит, так. По грядочке — метров пятьдесят, — провел он линию на бумаге. — У куста — поворот на правую руку и прямо до осотной борозды. Это метров с полста… — Земцов повторил маршрут на память без единой ошибки.
— Вот это колдун! — с восхищением воскликнул Козырев. — Вы, наверное, охотник?
— Нет. Ягоды-грибы ходили собирать, у нас-то болота, пожалуй, поглуше этих, — ответил Земцов.
— Теперь слушай, вот что еще, — обратился Козырев к Рощину. — От вершины спускается дубовая роща, она сильно опутана виноградником. На любое дерево залезай — видно все, как на лысине, километров на пять. Там у одного дуба сломана большая ветка: она висит на коре, по ней легко найти дерево и ночью. Под дубом вырыт окоп, сверху он закрыт плетушкой и заложен дерном, так что залезешь туда — ни один черт не найдет. Но и сам ничего не увидишь, — рассмеялся Козырев. — Это мы оборудовали для секрета, человек пять свободно влезет. Вот, пожалуй, и все, чем я могу помочь… Сколько человек пойдет?
— Я, Зудилин и четверо бойцов, — ответил Рощин.
— Не мало?
— Хватит. Драться с ними не думаем.
Разведчики еще часа полтора изучали и запоминали дорогу и только к вечеру, распрощавшись с Козыревым, возвратились. Узнав, что Бурлов на пункте, Рощин позвонил туда.
— Орлов? Сегодня в ночь выступаем. Со Сторожем договорился, обзор замечательный. Организовать наблюдение за нами? Это, пожалуй, нужно, прикажу на этот счет Ошурину. Если видимость будет хорошая, сумеют за нами уследить. Вы когда будете? Тогда до послезавтра, товарищ Орлов!
Ночь наступила темная, неспокойная. Сильный ветер метался и свистел в густых зарослях. Предполагая, что к полуночи облака все же рассеются, Рощин отложил выступление на час ночи. Но и в час небо оставалось таким же темным.
«Погода гадкая. Трудно будет преодолевать болото», — подумал Рощин, но приказал готовиться к выступлению.
К подножию Тигрового добрались быстро. По болоту пошли гуськом: впереди, с длинным шестом, Земцов, за ним Рощин, потом Федорчук, Варов, Новожилов. Замыкающим шел Зудилин. Земцова Рощин привязал к себе десятиметровой веревкой и предупредил всех, чтобы хорошенько запоминали дорогу. Шли медленно и осмотрительно. Иногда под ногами чувствовалась зыбкая покачивающаяся трясина, по ней двигались еще осторожней и с большими интервалами, почти теряя в темноте друг друга. В третьем часу, дрожащие от ночной про хлады и ледяной воды, но довольные, они добрались к подножию Сторожевой.
Товарищ командир, теперь можно и покурить? — тихо спросил Земцов.
— Можно, только в руку, — разрешил Рощин.
— Наверно, от страха захотел курить? — пошутил Новожилов. — Болото под тобой на метр, проседало.
— Молодец, Кириллыч. За это тебя стоит наградить почетным жетоном болотного лешего, присоединился Варов. — Я, пожалуй, и сейчас один не пройду. — В одном месте только испугался, — признался Земцов. — Вот где трясина оседать стала. Видно, сбился со следу.
— А ну, цыть! — тревожно оборвал его Федорчук. Донеслись дальние выстрелы. Стрельба постепенно усиливалась. Тарахтел, захлебываясь, пулемет. Где-то у Фомкиной сопки раздалось громкое «Бан-за-а-ай!» — Началось. Опять, наверное, Какита? Ну, каждую ночь, каждую ночь, — зло проговорил Варов.
— Кончайте, товарищи, курить, будем трогаться, — приказал Рощин.
По крутому склону Сторожевой подниматься оказалось труднее, чем предполагали разведчики. Густые заросли кустарника, оплетенного лианами, вставали непроходимой стеной. Приходилось протискиваться, ножами разрезать плети дикого винограда, оставлять клочья одежды на «чертовом дереве».
— Можно и без глаз остаться, — недовольно проговорил Зудилин, ободравший руки до крови.
Выше заросли поредели, а потом и вовсе исчезли. Идти стало легче. Когда до вершины оставалось метров пятьдесят, неожиданно раздался треск, шум падения и приглушенный вскрик. Разведчики притаились. Но ни один звук не нарушал ночную тишину. Потом послышался голос Федорчука: