— Куды мэнэ чертяка внесла? Кажись, пид землю провалився.
Рощин бесшумно направился на его голос.
Осторожней, товарищ старший лейтенант, а то и вы сюды упадете, — предупредил его откуда-то снизу Федорчук.
Всмотревшись, командир батареи различил его голову.
— Лямки сорвав у стереотрубы и пилотку запубыв, раззява, — сердился сам на себя. Федорчук. — Разрешите зажигалку засвитыть?
— Зажигайте! — разрешил Рощин, заглядывая в отверстие. — Ловушка, что ли? — спросил он, спрыгнув к Федорчуку.
— Японский энпе. Ого, дывиться! — прошептал Федорчук, указывая в угол.
На земляном выступе стоял телефонный аппарат. Рощин подошел к нему и, осторожно взяв трубку, приложил к уху. Федорчук выжидающе смотрел на него.
— Ничего не слышно, — ответил Рощин, аккуратно укладывая трубку на место. Осмотрев вывод телефонной линии, он понял, что искать провода снаружи бесполезно: они были проложены под землей. Старший лейтенант обшарил окоп, но ничего не обнаружил. Только в углу валялась желтая пачка из-под дешевых сигарет и окурки. Подняв один, Рощин внимательно осмотрел его.
— Свежий еще. Значит, днем дежурят. А мы проделали дырочку в потолке…
— Товарищ старший лейтенант! Что там такое? Учтите, светает, — подошел Зудилин.
— Перекрытый японский наблюдательный пункт. Очевидно, днем здесь бывают их разведчики.
— Да-а-а… — протянул Зудилин и почувствовал неприятный озноб. — Влипли!
— Денисович, зажгите еще раз. А вы, товарищ Новожилов, прыгайте сюда, — приказал Рощин и при свете осмотрел боковое крепление. — Попробуйте с Федорчуком вырвать стояк. Только осторожно, чтобы верхняя перекладина не ударила.
Когда Рощин вылез, Новожилов и Федорчук легко вывернули толстое бревно и сами отскочили к лазу. Верхняя перекладина обвалилась. На бойцов сверху посыпались комья земли, полуистлевшие листья, гнилые ветки. Потолок в месте пролома провис и, потрескивая, медленно осел.
— Хорошо! — обрадовался Рощин. — Подумают, что само обвалилось. Теперь только не оставить следов. Смотрите хорошенько.
Прикрывая огонек зажигалки, бойцы обнаружили, что к наблюдательному пункту ведет свежевырытый длинный ход сообщения, позволявший скрытно передвигаться даже днем. Присыпав прошлогодними листьями свои следы, разведчики поднялись к вершине.
На востоке сквозь плотную завесу туч проглядывала Заря. Под сенью деревьев рассвет только чуть-чуть брезжил, промозглый, мутно-молочный. Выбрав в зарослях кустарника глухое место, Рощин устало опустился на траву.
— Росы нет, значит дождик будет, — заметил Земцов.
— Товарищ старший лейтенант, мне кажется, пока не поздно — нужно возвращаться, — посоветовал Зудилин.
— Для этого незачем было и мокнуть, — недовольно отозвался Рощин. — Да и возвращаться уже нельзя. Пока до Широкой доберемся, совсем светло будет. Перестреляют, как куропаток.
— Что будем делать?
— Разместимся парами на деревьях в трех точках, часиков до десяти понаблюдаем. Никого не заметим — будем проводить рекогносцировку.
— А если заметим?
— Попробуем задержать.
— Как бы не напороться, — усомнился Зудилин. — Они ведь целым взводом могут пожаловать.
— Ничего. Вы с Земцовым отправляйтесь на восточный скат. Новожилов и Федорчук — на западный. Я и Варов вон на том дереве будем. Располагаться так, чтобы видеть друг друга. Стрелять, если только заметят и начнут уходить, патроны зря не тратить. Держаться всем вместе. Сигналы рукой.
Проверив оружие и еще раз осмотрев место привала, чтобы не оставить ничего подозрительного, разведчики разошлись по местам. Не успели они устроиться на раскидистых деревьях, как заморосил мелкий густой дождь.
— Пропади ты пропадом! Все испортил, — рассердился Рощин, безуспешно пристально вглядываясь в потемневшую даль.
Серая пелена дождя постепенно сгущалась, даже очертания леса в каких-то пяти-восьми десятках метров становились неотчетливыми. Просидев на толстом суку до полудня. Рощин, чертыхаясь, спустился ниже.
— Застыли крепко? — спрыгнув на землю, спросил он посиневшего Варова.
— Терпеть можно, товарищ старший лейтенант. На полюсе, наверное, холоднее, — постукивая зубами, ответил тот.
— Слезайте, — приказал Рощин. — Нечего без толку торчать на суку. — У дерева, на котором примостились Федорчук и Новожилов, он окликнул: — Денисович, спускайтесь!