— Плохо… Плохо, Кирилл. Двоих потерял: Земцова тяжело ранило, а Варов — не знаю где.
— Как не знаешь?
— Варова где-то бросил Зудилин.
— Как бросил?
— Он сам… Сам побежал вперед, — быстро заговорил Зудилин. — Я ему крикнул. Он не выполнил мой приказ. Побежал к японцам.
— Почему не стреляли? — строго спросил Козырев.
— Неправда! Вин крычав «ура», — вмешался Федорчук. — А вы нащо наговариваете?
Он не к ним. Он на них. Но силы неравные, — сбивчиво объяснил Зудилин. — Я говорил Рощину, не нужно их трогать…
— Потом объяснитесь, — грубо оборвал Козырев. — Что-то вас много, — обратился он к Рощину.
— Задержали четверых: офицера и трех солдат. Сколько уложили, не знаю, — ответил Рощин.
— То-то они гвоздят. Не знаешь… как фамилия офицера?
— Икари. Капитан.
— Ну? — удивился Козырев. — Он за мою голову белогвардейцам пять тысяч объявил, а за встречу — десять… Посмотреть хочется… — Когда жандармский офицер поравнялся с ними, Козырев проговорил: — Встретились, господин Икари. Козырев.
— О-о! — вытянулся Икари. — Господин капитан Козырев? Очень хорошо! Очень!..
Когда команда скрылась в темноте, Козырев тихо проговорил:
— Докладывай обстановку, товарищ Рощин.
Рощин коротко рассказал то, что, как ему казалось, могло быть для Козырева полезным. Выслушав, Козырев распорядился:
— Задержанных сдашь секрету на Тигровом, — и, хлопнув Рощина по плечу, добавил: — Держи себя в руках, после с умом разберешься. Пошел наводить порядок. Может, следы разведчика твоего найду…
Сдав пленных и отправив раненого, Рощин медленно побрел на батарею. Утро было тихое и ясное. От болота поднимался плотный белесый туман. Воздух наполнился многоголосым птичьим криком. Где-то совсем рядом крякал селезень. На переливавшемся перламутром озерце за стеной камыша закричал лебедь. Низко над головой тяжело пролетела стая гусей.
Остановились на берегу Волынки. Рощин всмотрелся в сторону своей батареи. Около землянки линейного взвода стояла грузовая автомашина. Зудилин был уже в кузове. Санинструктор укладывал Земцова, вокруг раненых собрались разведчики:
«Доложу сегодня генералу Николаенко. Разбираться буду после возвращения Зудилина из госпиталя, больше пяти дней его там не Продержат», — думал Рощин, присев на мокрую от росы траву. Кто-то легко тронул его за плечо.
— Да, — отозвался он, досадуя на неожиданную помеху и, подняв голову, увидел Сергееву. Она опустилась рядом с ним и прижалась к его изорванной, залепленной грязью одежде.
6
Любимов появился в трактире, как всегда, незаметно. Внимательно осмотрел присутствующих, прислушался к разговорам.
— Сказывают, японского капитана уволокли через границу, — шепотом говорил долговязый рейдовик. — Теперь со дня на день жди войны.
— Прямо, полезут! — тихо засмеялся сидевший с ним парень с перевязанной рукой. — Сунулись на Острую, да половину потеряли.
— На Сторожевой, сказывают, ихних пять человек было, а побили крепко, — снова заговорил долговязый. — Одного из ихних захватили. Тщедушный, а оборонялся, пока не пристукнули до полусмерти.
— Куда его Дели?
— Увезли не то в Муданьцзян, не то в Харбин…
Кабак заполнялся. Под потолком повисло облако табачного дыма. В смехе, выкриках и песнях звучало отчаяние безродных людей.
В дальнем углу кто-то лихо присвистнул и запел:
На лице трактирщицы Варьки застыла презрительная улыбка. Панихида, а не веселье: не то голосят, не то поют…
— Мир честной компании, с воскресным днем! — проговорил гармонист.
— Садись с нами, хороший человек! Разверни меха, дай раздолье казачьей лихости, — откликнулись пьяные и трезвые голоса.
Варька поманила гармониста к себе.
— Ты что не приходил на праздник? Аль гнушаешься? — пошутила она, но в голосе проскользнула обида.
— Ну, что вы, Варвара Гордеевна, как можно? На праздник у вас трактир был закрыт. Зачем я здесь нужен? Я думал, вы пошутили.
— Ну и дате! Я тебя к себе домой звала, а не в кабак… — Варька потупилась. Этот тихий, со всеми ласковый, всегда задумчивый гармонист покорил Варькино сердце.
— Варька, чего привязалась к Рыгару? Он тебе не подневольный. Мы позвали! — закричал рябой рейдовик.