— Он умер по дороге в госпиталь, — не задумываясь ответил Икари.
«Значит, о нем Танака ничего не знает!..» — отметил Козырев.
— Какова будет участь захваченного красноармейца Варова?
— О-о, пусть это вас не беспокоит. Если он не будет настаивать на его оставлении в Маньчжурии, он будет возвращен. В противном случае, направлен в комфортабельную колонию для русских военнопленных — Хогоин.
— Вот как — у вас уже приготовлен лагерь для русских военнопленных…
— Да — зло бросил Икари.
— Уверен, что он вам не пригодится…
К удивлению майора Танака, полковник Хасимото выслушал его подробный доклад об инциденте спокойно. Это лишний козырь для общественного мнения, — довольно заключил он. — Нужны два-три снимка этого налета и показания… Пленный будет жить?
— Так точно, господин полковник. Но для допроса он будет пригоден не раньше, чем через месяц.
— Что он собой представляет?
— Солдат. Оказывал упорное сопротивление, а когда расстрелял все патроны, бросился на рейдовиков со штыком.
— Обычный фанатик, — поморщился Хасимото. — Отправьте ко мне. Гораздо серьезнее дела у вас в самой Новоселовке. Расследование убийства господина Хрулькова проведите лично или поручите решительному человеку. Во что бы то ни стало надо найти концы, потому что провалы операций на вашем направлении вошли в систему, — уже недовольно заметил полковник. — Семью убийцы ликвидировать. Как с подготовкой десантных групп смертников?
— В начале следующего месяца будут готовы. — доложил Танака.
— Торопитесь, майор. Мы не должны отставать от хода событий. Усиленное продвижение германских войск к Волге может заставить нас в ближайшее время нанести удар. Отвода и переброски войск на вашем направлении не установлено?
— Имею сведения, что на Запад убыла значительная группа офицеров для изучения опыта ведения операций, главным образом, оборонительных.
— Что? Изучение опыта? — быстро, словно это сообщение испугало его, переспросил полковник.
— Так точно! Они этого даже не скрывают, офицерам и солдатам разрешено открыто говорить.
Хасимото не мог понять, в чем корни дьявольской уверенности русских и своих силах. Ставят в открытом поле станки, называют их заводом и делают оружие, танки, самолеты. В самый, казалось бы, напряженный момент отправляют резервные части сеять хлеб. А сейчас — изучение опыта армии, знамена которой через месяц будут брошены к ногам Японии и Германии!
— У русских есть такая поговорка: «Перед смертью не надышишься». Видимо, они хотят ее опровергнуть. Но думаю — напрасные усилия, — наконец проговорил он и, переходя на деловой тон, спросил. — Сколько занято населения на оборудовании позиционных районов?
— Около шести тысяч, господин полковник, но в ближайшие дни столько уже будет не нужно.
— Часть из них, физически более сохранившихся, направьте в отряд генерала Пени, его потребность в подопытном материале значительно возросла. Главное, майор, необходимо в кратчайший срок принять все меры, чтобы быть готовыми к историческому этапу развития судьбы Японии, — заключил Хасимото торжественно.
Когда Танака собрался уже уходить, полковник добавил:
— Семьям солдат, попавших к русским, сообщите о их смерти. По возвращении из плена направьте всех в шестой отряд смертников. Икари держите до моего распоряжения у себя…
8
Следствие по убийству Хрулькова Танака поручил Жадову.
— Или ты раскроешь шпионов, которые выдали капитана Икари, Золина, Рябоконя, и узнаешь, с кем связан этот ваш Гулым, или будешь отвечать сам, решительно предупредил он.
Жадов не на шутку встревожился. Разъяренный есаул прошел к Алову задворками, чтобы его никто не увидел. Напуганный неожиданным его появлением, фельдфебель оторопело козырял и угодливо кланялся.
— Ты кого подсунул Золину? Шпиона? — тяжело уставился на него есаул.
— Помилуй, господин! Ваш сбродь… У нас хрест на шее! Как можно? Он сам…
Жадов не дал ему договорить, широко размахнувшись, ударил в зубы. Алов растянулся на полу.
— Господин ротный командир… Ваш высбродь… Помилуйте! За что это? За какую провинность? — запричитал он, выплюнув два зуба.
— Шпионов прикрываешь? За этого человека я всю вашу волчью стаю, перестреляю… Живьем в землю зарою…
На крик выскочила жена Алова — тощая, сварливая баба.