— Он! — узнал Рощин своего попутчика, хотя тот и был на фотографии в мундире офицера Казачьих войск. — Этим поездом в Кипарисово поехал…
— Когда на Владивосток ближайший поезд? — крикнул Любимов в окно дежурному коменданту.
— Только завтра!
— Передайте начальнику вокзала: немедленно дрезину.
Темнело. На берегу одиноко сидел мужчина с удочкой. Временами он привставал и вглядывался в поплавок.
— Еще бог страдальца несет, — недовольно пробубнил он, расслышав позади себя осторожный шорох.
— Не бойся, не помешаю, дядя, — отозвался подошедший.
— Конечно, уже ни черта не видно. Присаживайся. Покалякаем и вместе пойдем, — не оглядываясь, предложил рыбак.
— Здравия желаю, господин Жадов! — прошептал пришелец.
— Здравствуйте, черт бы вас побрал. Что так долго? Как прошли?
— Трудно, но весьма удачно. Японцы авиацию пустили для отвлечения. Сам даже удивляюсь — целую войну затеяли.
— Принесли все?
— Так точно.
— Через часок тронемся, — пояснил Жадов. — Пройдем ко мне. Эх, неделькой бы раньше вам прибыть! Проходил эшелон с боеприпасами. Пожалуй бы и сопка к небу подпрыгнула… Жрать охота.
Проходчик достал парусиновый плоский, сак, а из него — флягу со спиртом, сухую колбасу и японские галеты.
— На обратный путь хватит?
— Если прямо — хватит. Если с недельку следы путать — не хватит.
— Счастливо началось, удачно должно и кончиться. У меня еще ни разу не срывалось. Как Икари? Не вернулся?
— Ходят слухи, что сделал харакири.
— Вполне вероятно, — согласился Жадов. — Один черт — мертвым считается, раз попал в плен к коммунистам. Не слышно, Тураева возвратилась?
— Возвратилась, в доме генерала Кислицына.
— Везет… — грубо выругался Жадов. — Берегут ее. Очевидно, какую-нибудь новую пилюлю преподнесут самому главкому. — Он жадно глотнул спирт прямо из фляги и, задохнувшись, припал к поданной кружке с водой. — Значит, так. Пойдем метров на двадцать друг от друга. Если кто попадется навстречу и я скажу: доброй ночи, мил человек, — иди смело. Если скажу: здорово, дядя, — прячьтесь. Ну, а если что, крикну: ко мне! В поселке остановлюсь у ворот — заходите во двор. А пройду в ворота — проходите прямо по улице на станцию.
Прислушавшись, Жадов вышел на тропинку и направился к дому.
Поселок спал. Черные окна смотрели на пустынную улицу. Изредка лаяли собаки. Со станции доносились тоскливые, словно плачущие, гудки маневрового паровоза и полязгивание буферов.
Вот мы и добрались, — тихо проговорил Жадов, открывая незапертую дверь.
Проводив гостя на чердак, есаул при коптилке долго возился с минами, потом лег и сам. «Хороший подарочек. Теперь только бы подходящий эшелон… В туннеле поезд идет восемь минут — достаточно для взрыва. До туннеля тридцать две минуты, проверил на полусотне поездов: разница — две-три минуты», — соображал он.
Утром он встал раньше обычного и поплелся на станцию. Возвратился только ночью, хмурый злой То же повторилось на вторые и на третьи сутки. На чет
— Все в порядке. Собирай котомку и выходи к сухому ясеню. Рыболовные снасти не забудь прихватить для отвода глаз. Меня ожидай через часик.
Захватив оставшиеся дома мины, завернутые в грязную спецовку, он снова ушел на станцию.
Через двадцать минут Жадов уже копался в своем рундуке. К станции, резко убавляя ход, приближался товарный состав. Жадов огляделся: нигде ни души. Только на перроне смутно маячила фигура дежурного.
Заскрежетав тормозами, поезд остановился. Мимо прошли главный и дежурный. Перекликалась бригада. Хлопали крышки букс. Постепенно все утихомирилось. Взяв масленку, крюк и объемистый сверток, Жадов направился к видневшемуся на дальнем пути порожняку. Нырнув под вагон прибывшего эшелона, есаул замер, как охотничий пес, и прислушался. По телу разлился холодок. Одеревеневшие руки повиновались плохо. «Тяжелые, черти! У-ух, сволочи! Спокойно, спокойно! — шептал он. — Вот и все, господа коммунисты! Теперь только тронется — считайте минуточки». Жадов вылез из-под вагона, отошел к порожняку и закурил. «Уходить! Уходить, покуда жив!» — лихорадочно подгоняла мысль. Но, взглянув вдоль пути, есаул нахмурился и зло сплюнул: «Тьфу, черт! Скорый идет, придется обслужить, а то дежурный, старая таратайка, всех на ноги поднимет». Взяв масленку, он побрел в обход состава.