Тодзио сидел выпрямившись, словно проглотив палку. Лицо его выражало изумление.
— Хотя я убежден, что все перечисленные факты — простое недоразумение, все же, господин посол, уверяю вас, они будут проверены еще раз, — сухо сказал он. — О результатах министерство иностранных дел поставит вас в известность, — добавил генерал, обозначая поклоном конец аудиенции.
— Мое правительство надеется, господин премьер-министр, что Япония правильно поймет суть этого требования. Советский Союз свято соблюдает условия нейтралитета. Хотя… — не окончив фразы, посол встал и ответил на поклон.
Тодзио остановившимися глазами смотрел ему в спину.
В тот же день премьер-министр добился конфиденциальной аудиенции у императора. Изложив государю заявление советского посла, Тодзио высказал предложение, что в интересах империи нельзя вообще допустить американскую нефть во Владивосток.
— Наша политика, ваше высочество, не может изменяться от частных поражений какой-либо группы войск германской армии, — заключил он. — Победа придет к тем, кто сохранит волю к борьбе и веру в окончательный успех.
— Ваше величество! — с низким поклоном вмешался в разговор тайный советник императора маркиз Кидо. — Я осмелюсь возразить генералу Тодзио. Обострение взаимоотношений с Россией вызовет какие-то ответные меры. Поскольку войска Квантунской армии находятся сейчас в конечной стадии готовности, нам выгодно направить в Москву представителя под благовидным предлогом улучшения отношений с Советским Союзом. В действительности это позволит нам держать Россию в неопределенности, в связи с тем, что военная подготовка не окончена, во-вторых, позондировать намерения Советов, и, в-третьих, вызвать определенную реакцию их союзников.
Выслушав Кидо, государь воздержался от одобрения предложения Тодзио. Премьер ушел из Дворца неудовлетворенный, затаив злобу на маркиза Кидо.
Вечером Тодзио связался по прямому проводу с генералом Умедзу и в довольно резкой форме предупредил главнокомандующего Квантунской армией, что частые провалы его агентуры в России и широкая осведомленность советского посла ставят его, Тодзио, в довольно затруднительное положение. Вместе с этим премьер-министр передал Умедзу, что Германия настоятельно просит принять решение напасть на Владивосток в самое ближайшее время, и потребовал незамедлительно высказать ему свои соображения.
Генерал Умедзу располагал достаточной информацией, чтобы оценить значение событий на далекой Волге. Разумеется, он знал о наличии нетронутых резервов и втайне недоумевал, почему русское командование, не вводит их в бой. Он значительно осторожнее оценивал положение, чем некоторые его штаб-офицеры, объяснявшие это параличом, сковавшим якобы всю систему управления Красной Армии. И вдруг происходит что-то такое, чему генерал Умедзу не находил объяснения. В течение пяти суток две немецкие армии в составе трети миллиона солдат оказались окруженными! Другие армии не сумели прорваться им на выручку! Гибель оказавшихся в котле двадцати двух немецких дивизий, и одновременное наступление: советских войск на Юге и на Севере, которому не видно конца!
«Тем более, Россия должна быть уничтожена, — думал Умедзу. — Иметь такую державу на своем фланге — значит рисковать всем, что добыто оружием императорской армии».
И когда премьер-министр Тодзио сообщил о новых требованиях выступать, предъявленных немецким правительством, Умедзу решил особенно тщательно взвесить все «за» и «против».