— Не могу… встать… Денисыч, — ответил человек.
Если бы ударили, все японские пушки, они не ошеломили бы так Рощина, как этот чуть слышный голос. Он почувствовал, как спазма сжала ему горло, ноги ослабели и мелко задрожали. Потом, словно подброшенный какой-то пружиной, он в два прыжка очутился у проволоки.
— Варов!.. Петя… — шептал он, как во сне.
— Пе-е-тя! — не то в испуге, не то в беспамятстве промычал Федорчук.
5
В перестрелке с отрядом Ким Хона майор Танака потерял восемнадцать жандармов, лишился всех заложников и по приказу полковника Хасимото был отстранен от должности. Несколько дней он без дела слонялся в Муданьцзяне, затем был направлен в распоряжение начальника главной военной миссии.
В Харбин майор прибыл вечером и застал в управлении только адъютанта начальника военной миссии капитана Маедо, с которым был хорошо знаком. Капитан отнесся к нему доброжелательно.
Выслушав майора, он ознакомил его с приказом о назначении начальником охраны тюрьмы в отряде генерала Исии и посоветовал остаться на ночь в Харбине, хорошо провести вечер, а на утро обещал машину до Пинфаня. Подумав, майор согласился.
Когда они уже направились к выходу, майор вдруг вспомнил о пакете полковника Хасимото, адресованного генералу Карцеву, и недовольно поморщился. Но адъютанта это даже привело в восторг.
— Это гостеприимный дом, майор Танака. Я с удовольствием пройду с тобой. Там очень хорошие девочки, — многозначительно заключил он.
Особняк генерала Карцева находился на Казачьей улице. Его окружал небольшой живописный парк.
Капитан Маедо, очевидно, часто бывал в доме, так как через несколько минут после прихода его говорок и оживленные женские голоса доносились уже из комнат.
Карцев принял Танака в своем кабинете. Генерал был в теплом халате, под которым виднелся камзол. Лицо старика выглядело встревоженно.
— Милости просим, милости просим! — елейно пропел Карцев, но глаза его оставались холодными.
Просмотрев пакет, генерал нахмурился. Хасимото предупреждал его, что на следующий день он должен быть в Муданьцзяне, где полковник будет передавать его отряды в состав японских дивизий. «Сошлюсь больным, пускай полковник Ермилов едет», — решил Карцев и сразу повеселел.
Майору он любезно предложил остаться на ужин, провел в комнаты и представил свою супругу и старшую дочь Натали…
Натали провела Танака в довольно большую библиотеку, две стены которой от потолка до пола были увешаны картинами.
— О-о, здесь собраны все картины русских пейзажей! — искренне удивился майор.
— Нет, господин Танака, здесь собраны жалкие крохи, — возразила Натали. — Папа говорит, что эти картины только отдаленно напоминают истинную прелесть русской природы.
— Это справедливо: дикая природа очаровательна, — согласился Танака.
— Вы строгий судья, Танака-сан! — обворожительно улыбнулась Натали, хотя чванливость майора и смешила немножко ее. — Мы любим Русь. Ее дикая природа дала миру Пушкина, Чайковского, Репина, — повторила она слышанные когда-то от полковника. Ермилова слова. Заметив на лице Танака, пренебрежение, Натали сейчас же добавила: — Возможно, это не то, что дала миру ваша страна.
— О да! Наша страна — колыбель нового Мессий! — с надменностью заключил Танака. — Пушкина, Чайковского признает славянский мир, не знакомый с высшей культурой. Миссия цивилизации Востока возложена на Японию!.
— О боже! Скорее бы наступила эта пора! — томно вздохнула Натали. — Тогда вы, очевидно, забудете о нас? — грустно спросила она. — Будете пренебрегать…
— Не всеми, — заверил Танака, ощущая близость Натали. Он взял ее за локти и властно привлек к себе… — Не всеми! — повторил еще раз.
Воспитанная на вульгарных романах светской жизни, перезрелая Натали благоговела и трепетала перед всем, в чем видела власть. Сейчас она была просто в восторге.
За дверями послышались быстрые шаги. Натали резко отстранилась от майора.
— Господа, ну что же вы уединились? — капризно спросила появившаяся в дверях сестра Натали Варенька.
Семнадцатилетняя Варенька в доме была предметом общего внимания. Отец не чаял в ней души и баловал, она вызывала на его лице улыбку даже в самые мрачные минуты. Мать видела в ней не только дочь, но и будущий капитал. Для Натали сестра представляла изящную редкостную безделушку, которой можно привести в восторг гостей. И только слуги видели в ней «душевную барышню».
Сама же Варенька не задумывалась над премудростями жизни. Она вставала с первыми звуками в доме, убирала вместе с прислугой комнаты, кормила рыбок в аквариуме, ежедневно навещала своего крестного отца генерала Ермилова и безраздельно хозяйничала в его доме.