— Останови, останови! Это что за Абрек? — изумленно воскликнул он.
— Командир резерва, товарищ генерал, — доложил всезнающий адъютант, стараясь подавить улыбку, но из этого ничего не вышло, и он рассмеялся.
— Дурачье! В рот положил и то выпустили! — разносился рассерженный густой бас командира резерва. — Бей, бей острогой!
Бросив недоверчивый взгляд на адъютанта, Савельев вышел из машины и направился к озеру. Голос командира показался ему знакомым.
Когда до того оставалось полсотни шагов, к нему рысцой подбежал офицер с красной повязкой на рукаве. Козырнув, что-то коротко доложил. Тот отмахнулся и, бегло взглянув в сторону Савельева, продолжал свое занятие. Командарма такое подчеркнутое пре небрежение рассердило, но он сдержал себя.
— Качура, балда! Куда тебя черт несет? Тычешь острогой, как слепой, — нимало не стесняясь близостью Савельева, кричал командир.
— Трофим Поликарпович, вы? — изумленно воскликнул Савельев.
— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — без тени удивления или радости отозвался полковник. Мурманский. — Прошу простить за неформенность… Нелегкая поднесла повара и ординарца, — показал он на стоящих в воде с острогами двух бойцов в противоипритных костюмах. — Тычут, как слепые. Афанасий, шагом марш на кухню, передай Татьяне, чтобы через час был завтрак. Гость будет, — взглянул он на хмурившегося Савельева. — Вторую неделю стою на стыке двух армий, ждал, что кто-нибудь из командармов пожалует для согласованности дислокации. Все же с вами довелось, наконец, встретиться, Георгий Владимирович…
— Вы получили приказ два ноля пятьдесят шесть? — опросил Савельев, чтобы внести ясность в причины своего приезда.
— Это о чем? — простодушно спросил Мурманский. — Штаб фронта до десяти в день шлет, вроде я подчинен ему!
— Объяснимся в штабе, полковник, — предложил Савельев.
У штаба командующего встретил начальник штаба дивизии, человек массивный, с бледным нездоровым лицом. Суетливо представившись, он направился в штаб, открывая перед Савельевым двери.
— Приказ два ноля пятьдесят шесть получили вчера в двадцать три часа, — предупредил он вопрос Савельева.
— Почему до сих пор не доложили командиру? Полковнику нездоровилось эти дни, и он не был в штабе, — виновато пояснил начштаба, открывая дверь в кабинет командира.
Кабинет был роскошен, что приятно удивило командующего.
— Разве о таком приказе не позволительно, доложить полковнику на дому? — продолжал допрос командующий.
— Я не думал, что вы будете так срочно, — несколько замявшись, признался начштаба. — Сегодня воскресенье…
— Принесите приказ, — распорядился Савельев.
Начштаба с подчеркнутой четкостью повернулся кругом и быстро вышел. За окном, где-то совсем близко, раздался плач ребенка. От неожиданности Савельев вздрогнул и быстро подошел к окну. По ту сторону опушки, у небольшого с белым палисадником дома, простоволосая женщина в легком полушубке отряхивала перепачканного снегом мальчонку, дверях дома стояла девочка лет восьми. Эта необычная картина поразила командующего: «Живут, как дома: полная семейная идиллия».
В кабинет вошли Мурманский и начштаба. Полковник был не в духе:
— Простите, товарищ командующий. Этот тюлень, — указал он на своего начальника штаба, — не доложил о приказе.
— Почему же тюлень, Трофим Поликарпович?
Мурманский промолчал, но на лице вспыхнуло раздражение.
«Все такой же! Привык к самостоятельности, подчинение не по душе», — подумал Савельев о нем.
Просматривая представленную начальником штаба строевую записку, Савельев скользнул взглядом по колонке цифр и нашел то, что его интересовало:
— Почему отсутствует такое количество офицеров? — удивленно подняв брови, спросил он начальника штаба.
— М-м-м, — в замешательстве промычал тот. — Видите ли, товарищ командарм, сегодня воскресенье, некоторым местным офицерам разрешено уехать к семьям.
— К семьям? Из позиционного района, к семьям? — переспросил командующий.
— В ближайшие пункты, товарищ генерал, — уточнил Мурманский. — У меня много дальневосточников, а дома не бывали по два-три года.
— А как же, Трофим Поликарпович, на фронте? Там тоже по воскресеньям уезжают к семьям?
— Фронт есть фронт, товарищ командующий, а Дальний Восток — тыл… Глубокий тыл, — ответил тот с заметным раздражением. — В бою офицеру некогда думать о семье. А сидеть без толку в сопках?..