Возобновить полет барону врачи разрешили только после шестичасового отдыха. В Чанчунь — штаб Квантунской армии — Ямада попал только на второй день.
Дома барон принял, ванну, пригласил к себе генерала Икеда и за поздним завтраком счел нужным кратко информировать его о последних столичных новостях.
— Сейчас позиция премьер-министра Койсо единственно правильная, — высказал он свое заключение, — Америке нужно развязать руки сепаратным миром на Тихом океане, тогда она может взяться за Россию вместе с нами. Тем более ее войска скоро встретятся с русскими в Германии. Возможны всякие недоразумения, конфликты.
— Но есть другой путь, — возразил Икеда. С продвижением союзников их коммуникации удлиняются, наша армия концентрируется. Перебросив несколько соединений с островов в империю, можно заставить англосаксов отказаться не только от желания продолжать войну, но заговорить о мире без каких-либо аннексий. В этом нам помогают их бывший посол Джозеф Грю, Венденберг и другие.
— Это не путь, генерал Икеда, а один из тактических приемов на том же пути, — ответил Ямада. — Торговля, которая требует времени и траты сил. Каждый убитый солдат империи или Америки укрепляет Россию. Любой оставленный нами Америке или Америкой нам остров не прибавляет России ровным счетом ничего. Опасность сейчас в другом: хотя Тодзио и в отставке, его сторонники убьют первого же, кто посмеет заговорить о мире. Гарнизон столицы может поднять мятеж. У генерала Тодзио не всегда побеждало благоразумие, — уже с сожалением заключил командующий.
— Тодзио выражал стремление великой Японии, — сухо заметил Икеда.
Наступило длительное молчание. Барону вдруг показалось, что он продолжает разговор с генералом Умедзу. Даже, голос Икеда звучал так же убедительно. Ямада не были чужды стремления империи к жизненным пространствам, но в военных просчетах и неудачах он винил Тодзио и Умедзу. Он остался уверен в том, что в 1941 году Россия не могла выдержать одновременно удара двух, как ему казалось, сильнейших в мире армий, но не считал нужным эти мысли кому-либо высказывать.
3
Отдел военных перевозок выделил Рощину вагоны для погрузки новых приборов. Захватив с собой отделение солдат и Федорчука, капитан выехал на армейские склады.
Рощин хорошо знал приборы армейской разведки не только отечественные, но и заграничные. Новые аппараты привели его в восторг.
— Вот это да! — восхищенно выдохнул он.
Погрузку закончили к полудню. Когда вагоны выгнали СО складской ветки на станционные пути, Рощин оставил Денисовича с разведчиками сопровождать их, а сам направился в штаб артиллерии армии с докладом. Генерал Николаенко принял рапорт: и, по-старчески хитровато усмехнувшись, подошел к Рощину.
— Поздравляю, батенька, с наградой! — сердечно проговорил он, тряся капитану руку.
— Разрешите, товарищ генерал, и мне поздравить вас…
— Покорнейше благодарю! — засиял Николаенко. Весь облик старого служаки лучился радостью и удовлетворением. — Оценили! Высочайше оценили наш ратный труд! А-а, батенька мой!.. Бой в Крыму, все в Дыму, а Москва видит и Дальний Восток!.. — Неожиданно заключил: — Хватит вам сидеть в дивизионе. Пойдете начальником штаба полка. Полчок неслаженный, с закрытыми глазами в бой не бросайтесь. Постепенно, постепенно! Но народ там замечательный… Дивизион сдайте Бурлову.
Выйдя из штаба, Рощин увидел Зину. На ней была солдатская шинель с погонами старшины медицинской службы, простые яловые сапоги. Сдвинутая на затылок ушанка чудом удерживалась на пышных волосах. Рядом вышагивал стройный капитан. Чуть склонив к ней голову, тот что-то ей рассказывал.
«Это наверно и есть Юрочка, — подумал Рощин. — Подойти или не нужно?» Но Зина заметила его сама.
— Анатолий! — обрадовалась она, приветственно махая рукой.
— Здравствуй, Зина! О, ты уже старшина!
— Да. Работаю в Уссурийском военном госпитале… Анатолий, как ты думаешь: будет война с японцами? — взглянула на него Зина округлившимися глазами.