— Глупая! Как же они могут сидеть, сложа руки, если вопрос касается нашей родины? Они не воюют, не стреляют сами, но помогают, чтобы победили большевиков. Сейчас там что-то не так. Вот они и встревожились.
— А почему ты такая скучная? Даже расхворалась, — терзала, сама того не зная Варенька сестру.
— Твоим глупым вопросам не будет конца, — раздраженно ответила Натали. Ее лицо стало пунцовым.
— Ну чего же ты сердишься? Ведь я люблю тебя, моя сестричка. Мне жаль тебя, — капризно, как в детстве, плакалась Варенька, но рассерженная Натали молчала. Не могла же она рассказать сестре о своих обманутых надеждах, о взлелеянной и рухнувшей мечте. Жадно ловя обрывки домашних разговоров о России, Натали поняла, что прекрасным иллюзиям приходит конец. Перевод же отца, попытавшегося шантажировать майора Танака, окончательно отрезвил не по летам расчетливый рассудок Натали.
— Натали, что же ты молчишь? Что с тобой? Ты бледна, — как сквозь сон, услышала Натали испуганный возглас Вареньки.
— Что тебе, Варенька? — устало отозвалась она.
— Ты чем-то огорчена? У тебя страшные глаза, — встревоженно допытывалась Варенька.
— Нет. Это просто так.
— Натали, мне с тобой жутко, — прошептала Варенька, встала с дивана и направилась к дверям, испуганно оглядываясь на сестру. Выскользнув за дверь, Варенька побежала к матери, но у двери ее комнаты остановилась в нерешительности. Из комнаты доносился разгневанный голос отца.
— Нельзя же было, сударыня, допускать до этого даже ради, как вы соизволили выразиться, возвышенных целей, — сердито выговаривал Карцев.
— Но вы же, сударь, изволили говорить, что ради будущего не должно быть для господина Танака ничего запретного. Возвратимся в Россию…
— А-а, оставьте вы эти глупые бредни! В какую Россию? Русская армия под Берлином! Теперь японцы вспомнили о лояльности и обороне. Россия! Черти бы ее вывернули наизнанку.
— Сударь, вы не богохульствуйте…
— Оставьте комедии! Забыли рязанские кабаки, что ли? Лучше бы смотрели за дочерью. Куда ее теперь девать? Скандал.
— Вы сами, сударь, изволили…
— Да поймите же, сударыня, что это чудовищно! Подсовывать свою дочь, как продажную девку, хотя бы и знатному офицеру. Это черт знает что!
Варенька закрыла лицо руками и медленно удалилась от двери. Она многое теперь поняла. Бесцельно блуждая по комнатам, девушка снова очутилась у сестры. Натали сидела на диване, неподвижным взглядом она смотрела на лохматую черноволосую куклу, которую подарил ей майор Танака. Варенька вырвала у сестры сувенир ее бесчестия и швырнула к порогу.
— Гадкая! Противная! — бурно расплакалась Варенька.
— Что с тобой, Варенька? — испуганно спросила Натали. Но Вареньку глушили истерические рыдания. В соседней комнате раздались торопливые шаги мадам Карцевой. Протиснувшись в двери, она зло взглянула на Натали и громко выкрикнула:
— Допрыгалась? Пышный за-а-ал, бле-е-еск, шум, майор! — она все больше распалялась.
Натали повернулась к матери и, презрительно усмехнувшись, прошептала:
— Вы сами готовили меня к этому. Услужливо прикрывали двери… Молчите уж! Не посвящайте в эту грязь Вареньку.
— Я все знаю! — испуганно прошептала Варенька и выбежала из комнаты. «Боже мой! Куда деваться из этого ада?» — в отчаянии думала она.
В кабаке от раскаленной громоздкой печки было душно. Положив голову на пухлые руки, за прилавком дремала Варька. За крайним, к дверям столом сидел изрядно захмелевший Гордей Алов. С его лица густо стекал пот. Подперев рукой подбородок, он уставился остекленевшими глазами на своего соседа, до ушей заросшего щетиной детину в черном от грязи, изорванном офицерском кителе.
Не выдержал волчьей жизни и Гордей. Вспомнил покинутые родные края, степи, и просыпалась мужичья необузданная ярость. С приходом японцев забросил свою полосу, верой и правдой служил им. На дно сундука
Как дурной сон, прошли три года ожиданий. С каждым днем все дальше отодвигались мечты…
Алов глухо замычал и сдавил голову рудами.
…После провала Жадова его арестовали и больше месяца продержали под арестом в Муданьцзяне. Жену Аграфену дважды допрашивал майор Танака. Не выдержала она этих допросов и через полмесяца умерла…
— Эх, сучьи выродки! — скрипнул Алов зубами. — Вояки! Расейских… Совецких воевать собираются! Они герману шею скрутили! Подождите, вон Ким Хонка окрест станицы объявился. Он вас пужанет. А то с бабами, ироды, воюют, — всхлипнул Гордей и закачал из стороны в сторону отяжелевшей головой, замычал: — И-и где ты скрылась? Уда-алилась! И-и-эх тебя бо-о-ле не ви-и-дать… — Сосед подтягивал высоко, визгливо.