— Эх, Варюха, Варюха! — выдохнул Алов, вставая и ковыляя к стойке. — Запропастился гармонист! Как он задушевно пел! — Остановившись посреди кабака, Алов расставил фуки и запел:
Заткнись! — зло выкрикнула Варька.
— Но-но-но… — погрозил Гордей пальцем. Пожалей нас, Варюха, с Провом, приголубь!. Сиротинушки мы, — слезно замолил он, приближаясь к стойке.
— Дай, Варюха, по кружице? — подошел к стойке и щетинистый.
— Уважь, Варюха! Озолочу! — присоединился Алов доставая из-кармана смятую бумажку. — Во! Пятнадцать десятинок в коммунии получишь…
— Держи! Трехстенок в центри, — полез в карман и щетинистый.
— В нужник со своими дарственными, сходите! — усмехнулась Варька.
— А за Аграфенину кацавейку! — предложил Алов пряча бумажку в карман. — Видная одежина!
— За эту можно, — охотно согласилась Варька. Нырнув под стойку, достала пол-литра чуринской. — Смотри не забудь с пьяных глаз, — предупредила она.
Ни-ни-ни!.. Их-и-где вы сык-р-ылись… — Гордей хлопнул ладонью в дно поллитровки. Выскользнув из рук, бутылка с хрустом ударилась об пол. Бессмысленно моргая, Алов тупо смотрел на осколки. — А-а, ведьма костлявая, и на том свете кацавейку пожалела? — взревел он, багровея. — Не быть по-твоему? Гордей упал на колени и припал губами к расплывшейся лужице.
В дверях появился высокий, сухой, как жердь, японец. За его спиной виднелись старший унтер-офицер Кои и ефрейтор Фусано. Все трое были в выцветших старых ватниках, без погон.
— Встань… Встань! — прошипела Варька.
— Кто есть Аров? — переступив порог, спросил, сухой японец.
Но Гордей с остервенением, даже прихрюкивая от старания, продолжал вылизывать пол.
Выглянув из-за плеча сухого, Фусано что-то шепнул ему, подбежал к Алову и пихнул того ногою под зад.
— Ты кого же, гнида, тычешь? — угрожающе прохрипел Алов, силясь встать. — Егорьевского кавалера Гордея Калистратовича Алова? — Но, поднявшись и взглянув на сухого японца, он побледнел, хмель словно сдуло с его лица. — Виноват, господин подпоручик! — прошелестел он, прикладывая руку к измятому картузу.
— В домах много крыс, — объявил японец. — Это нехорошо. Нужно дерать противоэпидемические меры — ровить крыс, — пояснил он вытянувшемуся перед ним и пошатывающемуся во все стороны Алову. — Живых ровить, а не убитых. Каждый твой сордат и взросрый баба — две крысы, — показал он на пальцах. — Ты будешь собирать и сдавать ему, — указал он на Кои. — Здесь мы будем ровить сами…
— У меня коты есть, ваше благородие, — недовольно отозвалась Варька.
— Что есть кати? — обратился подпоручик к Алову. Но тот молча моргал глазами, силясь сообразить, что ему приказали. И только после того, как подпоручик повторил вопрос, Гордей, словно проснувшись, встрепенулся и расплылся в усмешке.
— Коты?.. Кошки, господин поручик, — отозвался Алов, — которые крыс ловят, — он оттопырил ус и мяукнул: — Мяу-у!
— Кати не надо, — поморщился подпоручик. — Убрать! Всех убрать! Мы сами будем ровить. И вы тоже — живых…
5
Брезжил неприветливый, запоздалый рассвет. Поеживаясь от сырости и завываний ветра, Рощин долго: стоял у откинутого полога палатки, словно не решаясь, выйти на дождь. На мгновение появилось желание снова лечь на койку вот так: одетым, укрыться Шинелью с головой и уснуть, забыв на время службу, необходимость куда-то ехать, что-то делать в эту промозглую раннюю пору. Спать долго, безмятежно, по-юношески.
На раскисшую дорогу прямо против палатки выползла полуторка. В кузове, накрывшись плащ-палатками сидело несколько разведчиков. Рощин поднял ворот, шинели, надвинул фуражку на лоб и направился к машине…
Сразу же за полустанком дорогу преградила широкая промоина. По обе стороны шоссе стояли широкие разводья. За ними на пригорке виднелись палатки батареи Новожилова. Шофер остановил машину.
— В чем дело? — недовольно спросил Рощин, открывая глаза. Заметив промоину, добавил: — Снимайте фашины из кузова. Так не перейдем.
— Товарищ капитан! — послышался из кузова голос Земцова. — Вон кому-то тоже не спится!