Рощин увидел Валю. Она стояла по ту сторону разводья. Свирепый ветер рвал с нее плащ-палатку, хлестал дождем в открытое лицо.
— С ума сошла! — прошептал Рощин, выходя из кабины.
Раннее появление Вали и в таком месте не на шутку встревожило его.
— Что случилось? — еще издали крикнул Рощин. Но Валя молча наблюдала за ним. Рощин, не колеблясь, направился к ней через разводье.
— Что случилось, Валя? — тяжело дыша, еще раз переспросил он.
— Ничего не случилось, — тихо ответила Сергеева, рассматривая Рощина, словно видела его впервые.
Он заглянул ей в лицо: оно было чужим, холодным, неузнаваемым.
— Что тебя расстроило, Валя? — чувствуя тревогу, уже почти умоляюще спросил он.
— Так… Ничего, — с трудом ответила Сергеева. Вдруг ее губы дрогнули, на глазах показались слезы. — Возьмите, — протянула она треугольником сложенное письмо и бегом направилась к батарее.
Рощин растерянно смотрел ей вслед. Наконец взглянул на конверт. Письмо было адресовано Сергеевой. Рощин развернул конверт, и сейчас же из него выпали квадратики фотографий. Порыв ветра подхватил их и бросил в поток. Чертыхнувшись, он забрел в воду и выловил кружившиеся в водовороте фотокарточки. Прочитав письмо, Рощин ничего не понял и принялся перечитывать:
«Здравствуй, Валя!
Только пламенная любовь, которую я пронес через все невзгоды, через горнило войны и даже через смерть, заставляет меня писать Вам, Валя. Я не рассчитываю на взаимность, я хочу предостеречь Вас, дорогая, если еще не поздно. Ваш Анатолий живет с Клавдией Огурцовой. Это началось еще в батарее. Очевидно, по договоренности с ним и Бурловым, она тогда обвинила во всем меня. В последний приезд Рощина в Уссурийск я застал их на квартире. Подробности отвратительны — опускаю. Валя, мне очень нужно с вами встретиться! Умоляю! Посылаю вам две фотографии: свою и…
…Тогда Клавдия встретила Рощина на улице. Она, очевидно, долго ждала его и продрогла. На ней был пестрый домашний халат, пышные волосы собраны в тугой валик. Укоризненно покачав головой, она показала на часы. Было без четверти семь.
— Долгонько заставляете себя ждать, — улыбнулась она.
В доме пахло жареным, свежестью и духами. Клавдия провела его в залу и сняла фуражку.
— Анатолий, договоримся: будь как дома, — предложила она, переходя на ты.
В рамке под стеклом Рощину бросилась в глаза фотография Вали. Она была в памятном для Анатолия белом платье, с рассыпавшимися по плечам волосами, девичьим задором в доверчивых глазах. Рядом Соня Давыдова в военной форме, потом несколько фотографий незнакомых офицеров. Вдруг он заметил свою, маленькую служебную фотографию. Это его изумило.
— Клава, где вы взяли мою фотографию? — спросил он.
— Когда-то командир взвода послал меня убрать в вашем блиндаже. На столе лежали фотографии с печатями. Я взяла одну.
Ее голос напомнил Рощину провинившуюся девочку, и ему стало смешно.
— А я ее искал, — рассмеялся он.
— Давайте считать, что вы мне ее подарили? — предложила Клавдия.
— Давайте.
— Садись, Анатолий. Русский обычай встречать гостей вином, — пригласила Огурцова.
Рощин почувствовал, что было не вино, а разбавленный густым фруктовым сиропом спирт. Клавдия сидела напротив. Он рассказывал ей о Федорчуке, Варове, Новожилове, о девушках. Клавдия удивлялась, что все они теперь «начальники». Умолчал Рощин только о Вале, но Клавдия сама спросила о ней:
— Что же о Вале ничего не рассказываешь?
Но в это время из кухни донесся вначале стук в дверь, потом громкий мужской, голос:
Клава, разреши?
В дверях стоял Зудилин. Хотя Рощин знал от Курочкина о его «воскрешении», он сейчас был поражен.
— Костя! Зудилин! — воскликнул он.
— Вот как! — злорадно бросил Зудилин, засовывая руку в карман. — Батарейных мало?
— Уходи отсюда! — сердито выкрикнула Клавдия.
— Эх, ты, орденопросец! — зло выдохнул Зудилин, — меня в штрафной, а сам сюда!
— Перестань болтать и убирайся вон! — грубо оборвала его Клавдия.
Рощина все это покоробило. Он схватил с комода свою фуражку, надвинул на глаза и почти выбежал из дома.
— Анатолий! — донесся к нему крик Клавдии… Разжав кулак, Рощин взглянул на измятую фотографию: «Вещественное доказательство любви, заверенное печатью и подписью», — криво усмехнулся он.
— А-а, черт! — выругался он, заметив только теперь, что стоит в воде.