Выгрузившись из вагонов на каком-нибудь глухом полустанке, части уходили к границе и сразу исчезали, словно поглощали их дебри Дальнего Востока. На новом месте войска чувствовали себя домовито, устраивались обстоятельно, по-хозяйски. Днем бойцы «изучали противника» и ползали по болотам «взглянуть на живого самурая», ночью долбили окопы и на выстрелы с японских сопок, не задумываясь, отвечали тем же.
Офицеры знакомились с организацией. Квантунской армии, учили японский язык, любили краткие распоряжения, со снисхождением относились к дальневосточникам и требовательными были к своим фронтовым товарищам…
Развертывание армии и размещение войск в предбоевом порядке отнимало у генерала Савельева все время, и он почти не появлялся в штабе. О его перемещениях вдоль фронта адъютант сообщал начальнику штаба, и тот каждый вечер докладывал командарму все поступившие из штаба фронта распоряжения на новом месте. К такому порядку привыкли, считали его обычным.
В одну из очередных встреч начальник Штаба передал Георгию Владимировичу просьбу генерала Смолянинова — срочно прибыть в штаб. Командарм был не только удивлен этим, но и обеспокоен и поэтому выехал без промедления. В штаб добрался он в полночь, но член Военного Совета ожидал в своем кабинете. Его вид встревожил Савельева. Слишком хорошо он знал Виктора Борисовича, чтобы не понять, что случилось что-то серьезное и непоправимое. За эти годы совместной службы они стали друг для друга больше, чем командующий и член Военного Совета. Сейчас Смолянинов выглядел так, точно перенес тяжелый сердечный приступ.
Что случилось? — спросил Савельев, здороваясь с Виктором. Борисовичем.
— Важные новости, Георгий Владимирович. Садись! — предложил Смолянинов, пересаживаясь на диван. — Меня сегодня вызывал член Военного Совета фронта…
— Как же ты успел обернуться? — изумился командарм.
— Не в Хабаровск. У нас уже новое начальство. — Заметив недоуменный взгляд Савельева, пояснил: — Дальневосточный фронт расформировывается. Будет три фронта. Наша армия включена в состав Первого Дальневосточного, штаб в Уссурийске. Кроме нас, в него войдут: Пятая, Двадцать пятая, Тридцать пятая армии и Пятый механизированный корпус…
— Солидно! — довольно воскликнул Савельев. — Кто назначен командующим фронта?
— Генерал-полковник Максимов.
— Что-то не слышал такого, — удивился Георгий Владимирович.
Смолянинов долго молчал. Казалось, он не решался высказать главного, ради чего потревожил Савельева. Потом как бы без всякой связи объявил:
— Командующих Пятой и Двадцать пятой армиями заменили, — он назвал фамилии двух вновь назначенных широко известных по фронтовым операциям генералов. — Командарму Пять предложили должность начальника оперативного отдела, армии, второму — начальника штаба армии.
— Первому — много и этого, второго — зря сменили, — после паузы ответил Савельев. Заметив неловкость Смолянинова, Георгий Владимирович, присев к нему, добавил: — Выкладывай напрямую, не щади! Чего уж тут дипломатничать? — Голос его стал глух, лицо слегка побледнело, взгляд был холоден.
— На завтра к десяти утра тебя вызывают, — тихо проговорил Смолянинов. — Видел в списке фамилию нового командующего армией…
— Постой, постой! Какого командующего? — удивленно спросил Георгий Владимирович,
— Твоего преемника…
Наступило длительное неловкое молчание. Савельев ожидал чего угодно, но только не этого. Он никогда даже не допускал мысли, что ему когда-нибудь придется расстаться со своей армией, и сейчас был не в состоянии понять, что случилось. Но его здравый ум быстро справился с минутной растерянностью.
— Ну что же! Это, пожалуй, правильно! — подавленно заключил он. — Боевые навыки приобретаются кровью. Полковник, пришедший с Волги в Берлин генералом, знает ей цену. А чтобы ублажать самолюбие командующего с большим генеральским стажем, не стоит ее проливать вторично. Так-то, Виктор Борисович! Жизнь есть жизнь! Для своего движения она требует здравого, общеполезного рассудка, а не самомнения.
Георгий Владимирович как-то сразу отяжелел и постарел.
Когда он снова подсел к Смолянинову, его лицо было бледное, уставшее.
— Ты прав, Георгий! — после долгого молчания проговорил Смолянинов. Мы научились готовить войска, они — планировать и вести бой. Этому ценному сейчас преимуществу нельзя противопоставлять себя. Нужно становиться на место, где принесешь пользу, а не вред.