— Я со штабом перехожу рубеж по Васильевской пади и к пяти утра буду на высоте Семьсот шестьдесят два. Время выступления — по вашему усмотрению, но не раньше десяти вечера и не позже двенадцати ночи. За нами сейчас же пойдет Сорок шестая дивизия… Старшинам прикажите на ужин дополнительно выдать по банке консервов, — продолжал Бурлов. — Разъясните бойцам, чтобы ни в коем случае не пили воды, даже из родников:
Позади Федора Ильича послышался легкий шелест: из кустов выскользнул старшина Федорчук. Он был по пояс мокрый, уставший, но довольный.
— Старшина Федорчук с армейского складу, возвратился! — полушепотом доложил он. — Получив и доставив все, что положено. Километрах в двух отсюда, за болотом, машины стоять. С темнотой пригоню. А это пакет штаба армии.
Пока Бурлов вскрывал конверт и читал, лейтенант Сергеева не сводила глаз с Кондрата Денисовича. После встречи в день взятия Берлина Валя не виделась с Рощиным, не знала, где он, и надеялась, что Федорчук что-нибудь разведал о нем.
Тогда их встречу оборвал полковник Мурманский. «Немедленно отправляйтесь на огневые и вытаскивайте орудия, а не забавляйтесь… с младшими по званию». Рощин недобрым взглядом проводил полковника, резко повернулся и направился к своей машине. Потом она узнала от Федорчука, что, Анатолия перевели в штаб армии.
Заметив ее взгляд, Новожилов подозвал Федорчука. — Майора Рощина не видел? — тихо спросил он. — Заезжав к нему, в штабе не оказалось, — пожал плечами старшина. — Его начальник сказав, шо буде только к ночи. А вам привет передав, — шепнул он Сергеевой.
— Да-а… — выдохнул Бурлов, посмотрев приказ. — Двадцать человек разведчиков, хорошо знающих Сабуровское направление, отправить в распоряжение майора Рощина. Из них двое указаны по фамилиям: Федорчук и Селин.
— А… Варов? — словно эхо, отозвался Федорчук.
— Остается в дивизионе, — недовольно ответил Федор Ильич.
— То есть как?
В этом вопросе было столько непосредственности и искренности, что Бурлов только взглянул на Кондрата Денисовича и крутнул головой.
— Отправка через час. Отберите с командирами батарей и доложите, — обратился он к начальнику штаба. — Для сопровождения и сдачи назначьте… — сидевший рядом с ним Новожилов незаметно нажал сапог, и Федор Ильич его понял. Взглянув на Новожилова, словно спрашивая: «Управишься один?» — не спеша добавил: — лейтенанта Сергееву.
Валя видела движение Новожилова и чувствовала, что краснеет, но даже если бы имела право, отказаться не смогла бы. «Скоро я тебя увижу!» — единственно, что думала она в эту минуту.
В полночь Рощина разбудил дежурный по штабу,
— Кто вызывает? — спросил он.
— Товарищ вызывает. Возле палатки ожидает с весьма срочным пакетом, — отозвался дежурный,
— Вот тебе на! — недовольно воскликнул Рощин. — Сам не можешь принять?
— Могу принять, — рассмеялся дежурный. — Но лучше тебе это сделать.
Ночь стояла лунная. Выйдя из палатки, Рощин узнал стоявшую в тени деревьев Валю. Он узнал бы ее даже в кромешной темноте. Майор быстро подошел к ней, взял за плечи и долго всматривался в ее похудевшее, обветренное лицо с потрескавшимися губами. Потом молча поцеловал. Сейчас он не мог, вернее, ему нечего было ей говорить.
— Что же ты так, Анатолий?! — шептала Валя. — Мог же что-нибудь написать? Ни слова…
— Родной мой лейтенант! — наконец тихо проговорил он.
6
Армия генерала Савельева, численностью в восемь стрелковых дивизий, двух бронетанковых и шести артиллерийских бригад, развернулась на фронте в семьдесят шесть километров. По соседству готовились к наступлению: слева — Пятая и Двадцать пятая, а справа Тридцать пятая армии. В первую линию Савельев выдвинул шесть стрелковых дивизий и обе бронетанковые бригады. Две дивизии оставил во втором эшелоне для усиления удара.
Японцы на этом направлении имели четыре укрепленных района. В центре — мощные Дунинский и Новоселовский. Слева от них — Пограничненский с такими неприступными фортами, как Центральный, Офицерский, Восточный, Гарнизонный, Сто девятнадцатый, — каждый в три-четыре подземных этажа, трехмесячным запасом боеприпасов и продовольствия. Справа — Мишанский, названный японцами «линией смерти».