Перед выступлением генерал Смолянинов с согласия командарма пригласил к себе командиров штурмовых и разведывательных отрядов. Не потому, что член Военного Совета не знал, кого из них или сомневался в ком. За эти годы он много раз встречался с каждым, знал их деловые качества. Они были разные по возрасту, званию, натуре, но одинаково боевые офицеры, за которыми солдат пойдет без колебаний и сомнений.
Офицеров Виктор Борисович застал уже в сборе. Они плотно сидели за несколькими столами, переговариваясь между собой вполголоса.
— Здесь все коммунисты. Поговорим по-партийному, — бегло оглянув собравшихся, без всякого вступления заговорил Смолянинов. — Задача на вас возложена трудная. От нее во многом зависит успех всей армейской операции. На выполнение ее нужно идти со спокойной душой и ясными мыслями. Доклада не требую, знаю, что готовы. Другого хочется… У кого, понимаете, душа неспокойна или что тревожит? — всматриваясь в лица, уже медленно и просто заключил он.
В дальнем углу поднялся плотный уже пожилой капитан.
— Первый раз слышу на строевом совещании такие хорошие слова, — в раздумье проговорил он. — Поговорить по-партийному… На строевом совещании всего не выскажешь! Мой отряд готов. Сомнений нет: задачу выполним. А вот беспокойство на душе остается. — Капитан выдвинулся из угла ближе к столу и крепко нахмурил лоб. — У меня в отряде народ больше боевой, фронтовой. Шли, по своим сожженным селам и городам, видели кровь и слезы, — убитых младенцев и матерей, но на Дальний Восток они пришли не мстить, а образумить японца, заставить кончить войну… Вчера подходит ко мне сержант… «Капитан, спрашивает, ты японский язык знаешь?» — «Нет, отвечаю». — «Плохо дело: всех подряд дожить будем, а он, может, уже капитулирует перед нами. Опять же, языка возьмем… Подскажи командованию, чтобы переводчика прикомандировали…»
Генерал Смолянинов поманил рукой своего порученца и что-то тихо сказал ему. Тот козырнул и быстро вышел.
— О пограничном режиме, — продолжал капитан. — Не знаю, сколько еще стоять будем на границе…
— Позвони Главкому, — отозвался кто-то полушепотом.
— Хитро загнул! — отозвался другой голос.
Капитан неловко заулыбался и растерянно посмотрел по сторонам.
— Это вопрос государственной важности! — поддержал его Бурлов. — Вчера к границе выдвинулся батальон майора Ляшко. Пятеро «удальцов» ушло в разведку на ту сторону. Через час возвратились! Японцы не дураки, понимают, чем это пахнет! А в этом секторе потом, мне идти с отрядом. Пришел к майору, прошу не делать этого. Куда там! «Вы мне не указывайте!» — кричит. Человек спутал два простых понятия: линию фронта и границу.
Члена Военного Совета коммунисты попросили вооружить всех бойцов в штурмовых группах автоматами, разрешить идти в бой без обязательной армейской амуниции: противогазов, шинельных скаток, фляг — будет меньше шума и стеснительности.
— Разрешите, товарищ генерал! — поднялся майор Рощин. — Необходимо нам больше доверять: у меня за последние два-три дня было четырнадцать инспектирующих. Из всех отделов! Это хорошая и понятная забота, но чрезмерная…
— Правильно! — раздалось многоголосо и одобрительно.
— И поменьше дополнительных распоряжений: подвинься, отодвинься, переместись, — донеслось из угла. — Район свой знаем, полосы и границы знаем.
— Больше не будет ни одной няньки, ни одного распоряжения. Да и времени для этого уже нет, — проговорил Смолянинов и тихо, но раздельно добавил: — Ваши отряды выступают сегодня в ноль-ноль-десять минут… Благодарю, товарищи, за советы. — Смолянинов обвел присутствующих взглядом. — Хорошо сказал капитан Гринько: мы пришли не мстить, а требовать благоразумия! Это ко многому обязывает! Нести свободу и мир людям почетно! Нам нельзя забывать о чести советского человека…