— Началось! — проговорил Рощин и, с минуту подумав, махнул наблюдавшим за ним разведчикам рукой.
— Кончайте!
За несколько дней до начала маньчжурской операции из пограничных войск сабуровской зоны сформировали группы для ликвидации японских диверсионно-разведывательных отрядов и полицейских постов. Командиром Хуньчуньской группы был назначен Козырев. Приказ начальника зоны привел Козырева в восторг: «Уничтожьте Хуньчуньский полицейский пост, сохраните архивы: без крайней необходимости в бой полевых частей не вмешивайтесь…»
Действовавший на новоселовском направлении штурмовой батальон в самом начале операции напоролся на позиции заградительного отряда, состоявшего наполовину из рейдовиков Кислицына и солдат императора Пу И. Поднялась беспорядочная стрельба, над дальними сопками взвились осветительные ракеты.
Заградительный отряд защищался отчаянно, с удивительным упорством. Приняв, очевидно, взвод разведки штурмового батальона за поисковую группу, рейдовики и маньчжуры с угрожающими выкриками и яростью бросились в атаку.
Услышав в выкриках русскую матерщину, бойцы штурмового батальона ринулись напролом. Стрельба на время приутихла, захлопали гранаты, послышались надсадные вздохи, лязг оружия, хряст, стоны. Визгливо полоснул воздух дикий выкрик: «Помилуй, братцы, я русский!» И где-то на самой высокой ноте оборвался. Темнота стала до тошноты жуткой. Не выдержав ошеломляющего удара, заградительный отряд с диким ревом, давя друг друга, ринулся к Тайпинлинскому перевалу.
На сопках, по ту сторону пади Широкой, в небо змеями скользнули ракеты. Стало светло. Японцы заметили бегущих заградителей и открыли пулеметный, огонь.
Воспользовавшись переполохом, Козырев повел свою группу на Хуньчуньский полицейский пост в обход по пусто поросшему Барановскому распадку.
Хуньчуньский пост находился в двадцати километрах от границы по дороге на Мулин. Насчитывалось в нем до трех десятков полицейских постоянного гарнизона, а в пору «диверсионных пик» набиралось до полусотни. Двор был обнесен двухметровой глинобитной стеной и проволочным заграждением. Кроме штатного вооружения, пост имел два бронеавтомобиля «Сумида» и полдесятка тяжелых пулеметов.
Когда группа Козырева подошла к мулинской дороге, по ней, шлепая грязью, рысцой пробегала какая-то пехотная часть. Офицеры сердито покрикивали на спотыкавшихся в темноте солдат. «Часика на два можно задержать, — заключил Козырев. — И невероятный бедлам поднимется».
— После выстрела забросать гранатами, — шепнул он по цепи. — Отходить в Горелую падь.
— Готовы! — возвратилось к нему через несколько минут.
Выждав, пока на дороге появилась новая колонна, Козырев выстрелил из пистолета. И сейчас же ночь раскололась от взрывов и грохота, градом зашумели осколки, поднялся панический крик.
Козырева с силой втиснуло в землю, тупо ударила в висках кровь, в ушах раздался звон. Но в следующее мгновение он в каком-то полуошалелом состоянии бежал уже к пади Горелой. Через несколько минут, опомнившись, японцы открыли сумасшедший огонь. Пальба продолжалась минут тридцать, потом докатилось глухое «Банзай!»
— Базар, базар! — прогудел кто-то позади капитана.
На Хуньчуньском посту с двух сторон ходили часовые. Дойдя до угла, часовой, резко отпрыгивал в сторону и выбрасывал винтовку. Убедившись, что за углом никого нет и понаблюдав с минуту, возвращался обратно. На втором углу повторялось то же. Стоило часовому скрыться, как из-за противоположного угла выпрыгивал подчасок.
Вокруг поста, метров на сто, была голая поляна. Только кое-где торчали пни.
— Плохи дела, — шепнул Козырев рядом лежавшему старшине.
— Проверь-ка по часам, через сколько они выпрыгивают, — отозвался тот.
Часовые появлялись через три-четыре минуты. «Минуту бежать туда, за минуту-полторы можно перебраться через стену», — рассуждал капитан.
— Видите за стеной крышу сарая? — спросил он старшину. — Подберите еще пять человек попроворней. Только часовой скроется; — к стене, где сарай; и друг другу на плечи. Если во дворе никого нет, трое туда, если охрана — все назад.
Как только скрылся часовой, шесть пограничников проворно бросились к стене. Трое пригнулись, остальные влезли им на спины. Обшарив быстрым взглядом двор, перевалили через стену.
Часовой не показывался дольше обычного. Наблюдавший за ним пограничник доложил Козыреву, что тот стоит и торопливо курит. За стеной исчезла следующая группа пограничников, и сейчас же во дворе хлестко щелкнули один за другим три выстрела. Козырев махнул рукой державшим на прицеле часовых — щелкнули выстрелы. Саженными прыжками Козырев бросился к стене.