— За мной! — крикнул он. — Друг другу на плечи и во двор!
Поднялась беспорядочная стрельба. Около ворот, у проходной будки, выронив пистолет, упал унтер-офицер. Выбежавший вслед за ним солдат не успел сделать ни одного выстрела.
— С отделением — в казарму! — бросил Козырев старшине. — Гончаренко, останешься во дворе!
Капитан с группой пограничников направился к штабу. Не успел он взбежать на крыльцо, как дверь распахнулась, и навстречу выбежал опухший от сна жандармский поручик.
Он остановился и в следующее мгновение прыгнул на Козырева. Капитан резко присел. Поручик перелетел через него и шлепнулся в широкую лужу у порога. Кто-то послал ему вдогонку пулю.
Показавшийся за поручиком унтер-офицер попятился, назад и захлопнул дверь. Козырев послал несколько пуль через дверь и рванул ее на себя. Она распахнулась. Скорчившись, унтер-офицер сидел у порога. Рядом валялся его пистолет.
— Осмотреть помещение! — крикнул Козырев пограничникам.
Пробежав по пустому коридору в конец, капитан открыл окно: из открытых дверей сарая валил дым, дико ржали лошади, из окон казармы выпрыгивали полицейские. Пограничники брали их в штыки. Из казармы донеслась частая стрельба, ее заглушали разрывы гранат.
— Офицерье засело! — пояснил старшина, когда Козырев появился в казарме.
Отстегнув противотанковую гранату, старшина с силой швырнул ее в верхний застекленный проем над дверями. Раздался взрыв, сорванная с петель дверь отлетела к противоположной стене, с потолка посыпалась штукатурка. Козырев вскочил в затянутую едким, дымом и облаком пыли комнату. На полу валялись изуродованные тела. В противоположной стене зиял пролом. Через него капитан заметил трех офицеров. Отстреливаясь, они пробирались вдоль забора к затянутому брезентом штабелю. «Боеприпасы! — обожгла его мысль. — Взорвать хотят… Все на воздух взлетит!» Не раздумывая, Кирилл пролез в пролом и бросился к офицерам. Заметив его, отступавший последним рослый майор выхватил саблю и, сумасшедше блеснув глазами, кинулся на Козырева. Капитан щелкнул пистолетом, но выстрела не последовало. «Обойма кончилась!» — с изумительным спокойствием понял он. В какую-то долю секунды капитан увидел блеснувшее в воздухе лезвие, упал на бок и сильным ударом ноги сбил офицера на землю. Выхватив нож, ударил майора в спину. Второй офицер рванул из кармана гранату, но чья-то пуля пригвоздил его к забору. В руках третьего мелькнула длинная деревянная мина. Отстреливаясь, он старался втиснуть коробку между ящиками. В тот момент, когда офицер бросил пистолет и, прижав мину к животу, привалился к штабелю, Козырев отшвырнул его на землю и всем телом навалился сверху.
Кирилл еще слышал, как сильная растерзывающая боль рванула его тело.
2
Дивизия полковника Орехова шла в авангарде армии. Преодолев без единого выстрела первую линию укреплений, ее полки плотными цепями двигались по раскисшим долинам, взбухшим болотам и глухим распадкам.
С рассветом, когда по низинам заклубились белесые туманы, а раскосмаченный ночной непогодой Тайпинлинский хребет с железобетонными укреплениями втиснулся в тяжелые провисшие облака, передовые батальоны столкнулись с японскими заслонами.
Раздались первые выстрелы, сопки впереди брызнули шальным огнем. Наверху Пограничного хребта растерянно затявкали ослепленные насевшими облаками бастионные и капонирные орудия, из дотов, захлебываясь, застрочили тяжелые пулеметы.
Рубеж для перегруппировки оказался невыгодным: равнина и мелкий кустарник. Впереди, в широкой болотистой пади, сплошное разводье. Еще несколько минут, и цепи залягут под проливным огнем японцев. Полковник Орехов передал по радио сигнал атаки. По фронту дивизии цепочкой замигали зеленые ракеты.
Бойцы Сорок шестой с винтовками наперевес молча двинулись, ускоряя шаги, к черневшим свежими насыпями траншеям по ту сторону пади. Позади нескончаемыми очередями застучали станковые пулеметы, закашляли полковые и батальонные минометы. Насыпи перед японскими траншеями пусто взметнулись черными космами вздыбленной земли.
Когда цепи достигли противоположной стороны пади, стрельба вдруг резко оборвалась. Наступила тишина, от которой зазвенело в ушах. В следующее мгновение грозно разнеслись смешавшиеся «ура» и «банзай». Две стены людской ненависти схлестнулись с ревом и скрежетом в рукопашной схватке, в которой помутневшее сознание не знает пощады. К отхлынувшим японским заслонам сверху, по траншеям Пограничного хребта, скатывались свежие цепи и с немой яростью бросались на штыки. Справа, к Пограничному перевалу, послышался рев моторов, лязг гусениц пробившихся через тайгу танков, частая пулеметная и орудийная стрельба; слева, во фланг японских позиций, ударили два батальона дивизионного резерва.