В штабе генерала Сато царила необычная суета, хотя его отделы и бездействовали. Просто каждый считал, что судьба не только армии, но всей войны сейчас зависит от него. Офицеры бегали из отдела в отдел — предлагая укрепить уже оставленные войсками позиции, усилить уничтоженные части, контратаковать русских на пройденных ими рубежах. Но отдавать войскам какие-либо распоряжения, не зная обстановки на фронте, не имело смысла, — и все оперативные изощрения оставались втуне.
Семидесятитысячная армия отступала, неся большие потери. За сутки генерал Сато получил два приказа из штаба фронта. Первый: остановить русских на рубеже Тайпинлинского хребта и перейти в контрнаступление. Второй: форсированным маневром оторваться от русских войск, перегруппироваться за рекой Мулинхэ и охватывающим броском окружить войска Приморской армии и уничтожить их. В целях сокращения расхода военнослужащих русских в плен не брать.
Сато счел целесообразным отдать своим войскам один приказ, возложив арьергардные бои на Двадцать вторую дивизию, численностью в двадцать тысяч солдат, армии императора Пу И, форсированным маршем отходить на Мулинхэ, но этого не удалось сделать. Русские «висели» на плечах. Их танковые колонны, оставляя в своем тылу его войска, прорвались к дороге на Баньцзехэ, Мулин, Пинфанцзы, получив возможность широкого маневра вдоль всего фронта.
Тактика русских изумила Сато. Она была противна не только тому, что до этого вкладывалось в рамки его понятий военного искусства, но даже простой военной логике. Ее нельзя было осмыслить и что-либо противопоставить.
Фронт его армии прикрывали Пограничненский и Дунинский укрепленные районы с полуторатысячами крепостей и двадцатитысячным гарнизоном непоколебимых, обреченных на гибель императорских солдат. Эту полосу они решили форсировать, как реку, создать за ней плацдарм и только тогда развернуть свои главные силы. В японском солдате вытравлено все земное, его тело предназначено для более высоких целей — служению божественному микадо, но русские ошеломили его, пробудили давно уснувший страх. Наконец, Сато не мог даже определить линию фронта. Русские были впереди, на флангах, в его тылу. Их стремительность сковывала волю, лишала здравого рассудка.
Возвратившись с Мулинского направления в штаб, генерал Сато нашел своего начальника штаба в кабинете. Тот сидел на полу с саблей в руках и пытался покончить с собой.
— Встать! — сердито крикнул Сато. — Империи, генерал Ковагоя, сейчас нужны не верноподданнические самопожертвования, а стойкость… Стойкость до последнего солдата!
Взглянув на беспорядочно испещренную оперативную карту, командующий придвинул ее к себе, но тут же словно забыл о ней.
— Запишите! — приказал он конвульсивно дергавшемуся начальнику штаба. — К двадцати двум часам взорвать все мосты на шоссейной дороге от Линьцзяна до Цзюдунинна. В то же время взорвать пограничненский туннель. Взрывчатку туда уже подвозят…
— В нем укрываются семьи наших офицеров, — несмело попытался напомнить начальник штаба.
— Мы будем за них молиться! — не задумываясь, ответил Сато. — В полночь войскам оставить Пограничную. Муданьцзянской военной миссии передайте мой приказ: ночью силами полицейских войск императора Пу И и диверсантов генерала Кислицына провести диверсионные операции во всех населенных пунктах, занятых русскими. На остальных участках поджечь тайгу. Этот… жандармский майор, Танака, не появлялся? — вспомнил командующий.
— Нет!
— Странно… Прикажите навести справки во всех штабах… Очень странно, — уже обеспокоенно повторил Сато.
Прыгнув в черный зев каземата, майор Танака захлопнул дверь и откинулся к стенке. В ушах звенело, в висках стучало молотками, левую руку жгло огнем.
Снаружи раздался взрыв. Двери каземата злобно заскрежетали. Вздрогнув, басовито загудели стены и потолок.
Танака отпрыгнул от дверей. Натолкнувшись на кого-то в темноте, отбросил в сторону и попятился, пока не ударился о стену.