Мысли путались, надежды сменялись отчаянием, уверенность — унынием. Собрав последние силы, майор поплелся по тайге на юг. Около Новоселовки Танака снова поднялся на придорожную сопку: в деревне было людно, на улицах вдоль заборов стояли машины, у реки дымила походная японская кухня, штаб жандармского отряда был освещен, у крыльца стоял «виллис».
Танака скрипнул зубами. «Похоже, что это уже глубокий тыл, — подумал он. — Они даже не боятся нашей авиации! Если бы у меня были гранаты!»
Танака еще долго лежал в раздумье. Тело его тяжелело, в ногах чувствовалась слабость. Он достал бутылку, допил вино и подкрепился галетами. Теперь его начало одолевать дремотное состояние. Вдруг позади послышался шорох. Майор оцепенел и втиснулся в землю. Недалеко от него мелькнуло несколько теней и скрылось в соседних кустах. Шорох повторился. Мимо Танака, низко пригнувшись, прошмыгнули двое. Всмотревшись, майор узнал полицейских Маньчжоу-Го.
Майор почувствовал хлынувшую к голове кровь, участившиеся удары сердца. «Маньчжуры, маньчжуры! — ликовал он, не в силах подняться. — Но, может, они сдались русским? — подумал Танака. От этого предположения его тело покрылось испариной. Он плотнее прижался к земле. — От них можно ожидать измены». Неожиданно майор четко расслышал японскую речь.
— Здесь! Готовность к трем часам!
— Плохая разведка! — почувствовав прилив радости, веселым полушепотом проговорил Танака.
За кустами раздался тяжелый вздох, щелкнули пистолеты.
— Это майор Танака! — поспешил объявить он и на четвереньках пополз к кустам.
— Майор Танака! — раздался удивленный возглас.
Майор по голосу узнал начальника Новоселовского разведывательного отряда.
Почему вы здесь? — спросил тот.
— Ожидаю вас уже около часа, схитрил майор.
— Ранен? — спросил его жандармский офицер.
— Пустяки… Когда пробирался сюда… Будете отбивать свои владения?
— Нет, — пояснил жандарм, приблизившись к Танака, — операция носит частный характер: диверсия. Они слишком далеко прошли, чтобы развить успех удара. Потом это не войска, а дрянь, — качнул он головой в сторону полицейских. — Марш вниз и втолкуйте своим солдатам, чтобы они кричали банзай, — приказал он кому-то в темноту.
— Здесь большой штаб, — заметил майор Танака. — Необходима крупная диверсия. Вы как сюда добрались? Где сейчас наши войска?
— По Удогайскому ущелью… Когда мы выступали, войска генерала Камидзо были в Пограничной.
— Мне необходимо срочно доложить свои наблюдения командующему Пятой армии. Это может изменить многое, — горячо старался уверить майор. — Вы мне назначьте человек двадцать сопровождающих. К утру здесь появится наша авиация, танки, войска… Только мне необходимо скорее вырваться… Пробиться к своему штабу.
Через полчаса уснувшего господина Танака бережно и, торжественно несли четверо полицейских на самодельных носилках, впереди двигался усиленный эскорт.
После ночной бомбардировки Харбина генерал Кислицын спешно перебрался со второго этажа особняка в винный подвал. Под метровым бетонным потолком, за двойными клепаными дверями главком чувствовал себя спокойнее. Несмотря на душный вечер, в подземной ставке Кислицына стояла прохлада.
Генерал Кислицын неудобно сидел на походном раскладном стуле, опершись толстыми волосатыми руками на стол. Подавшись вперед, он словно собирался прыгнуть на окаменевшего у дверей начальника Муданьцзянского белогвардейского военного округа. За спиной главкома вытянулся тростью князь Долгополов. Справа, подергивая себя за огненный ус, облокотился о стол Карцев. Склонив к плечу седую голову, он сонно и безразлично мигал подслеповатыми глазами.
Мясистое, налитое кровью лицо главкома было свирепо. Взгляд прищуренных глаз холодно резал неподвижную фигуру белогвардейца.
— Кто донес о взятии большевиками Пограничной? — глухо спросил он стоявшего у дверей.
— Командир пограничнеиского отряда ротмистр Хорват, — четко, по-военному доложил тот.
— Где он сейчас?
— Под арестом в Муданьцзянской военной миссии.