Еще снаружи они услышали чей-то возмущенный голос:
— Не имел никакого полного права! Если сам не захотел есть, то другие бы ели! Стукнуть тебя черпаком по колпаку…
— Калмыков разоряется, — пояснил Земцов, — шофер вычислительного взвода.
В низкой землянке за облаком пара Бурлова никто не заметил.
— Я тебя стукну! — кричал повар. — Это тебе не ресторан. Що сготовил, то и ешь. Сам политрук пробу снимал.
— Политрук, политрук. На пробу ты отправил, наверно, тройную пайку! Надуть ты мастер, — ворчал тот, кого Земцов назвал Калмыковым.
— Я с тобой вообще балакать не хочу. Привык горло драть в тюрми.
Последние слова вызвали осуждение бойцов, сидящих за грубо сколоченным столом:
— Что ты мелешь?
— Калмыков дело тебе говорит!
— Принеси-ка из нашего блиндажа пробу, — приказал Бурлов Земцову и, поздоровавшись с бойцами, спросил: — О чем спорите, товарищи?
Шум утих. К Буркову подбежал боец в белом поварском колпаке.
— Смирно! — крикнул он. — Товарищ политрук, на завтрак приготовлена отварная рыба и чай. Докладуе старший повар красноармеец Кривоступенко.
— Вольно. Из-за чего спор? — переспросил Бурлов.
— Да мы не спорили. Просто так, — проговорил повар, выразительно поглядывая на худощавого, сердитого с виду Калмыкова.
— Чего врешь? — угрюмо отозвался тот. — Ругались. Рыбу сварил, а почему не рыбный суп?
— Мешается не в свое дело, — недовольно перебил Кривоступенко. — У меня разнарядка. Сам командир дивизиона утвердыв. Шо приказано, то и приготовил. А он вечно бурчыть…
— Давайте-ка ее сюда, — приказал Бурлов. — Посмотрим, что это за… «разнарядка».
Кривоступенко нехотя повернулся.
— Вы хотели бы на завтрак рыбу с отваром? — обратился Бурлов к бойцу.
— Красноармеец Калмыков, — доложил тот. — Не я, все хотели.
— Конечно, уха лучше. Этим кусочком сыт не будешь, — согласился Бурлов. — Ну и что?
— Повар вылил. Говорит, чай кипятить не в чем, — ответил Калмыков.
Вошел Земцов и поставил перед Бурловым миску с пробой. Порция Калмыкова была меньше почти наполовину.
— Да-а, — недовольно протянул Бурлов. Он взял вилку и начал перебирать куски рыбы на противне. Все они были одинаковыми. — Откуда же эта взялась? — удивленно спросил он, глядя на пробу.
— Сейчас покажу. — Калмыков достал из ящика миску.
Бурлов взглянул на большие поршни и еще более потускнел.
— Товарищ Кривоступенко, скоро вы там найдете раскладку? — спросил он.
Кривоступенко подошел и подал Бурлову бумагу. Политрук удивленно поднял брови:
— Здесь на завтрак должен быть суп картофельный с рыбой? Почему изменили раскладку без разрешения командира?
Кривоступенко молчал.
— Доложите, в чем дело, — приказал Бурлов.
— Картошка мерзлая, таять негде: на кухне холодно, — оправдывался Кривоступенко.
— И вы решили ждать до весны, пока оттает?
Повар молчал.
— А это что? — указал Бурлов на миску с увеличенными порциями.
— Это начальству…
— Кто вам приказал это делать? — строго спросил политрук и, не дождавшись ответа, продолжал: — Обманули бойцов, меня хотели обмануть. А говорите, что они вечно вами недовольны.
— Ненароком я. Недодумал, а вони не пидсказали. Только смиються… Ненароком, товарищ старший политрук, — хмуро проговорил Кривоступенко.
— И я думаю, товарищ Кривоступенко, что не нарочно, — согласился Бурлов. — Да бойцам-то от этого не легче.
— Отпустили бы меня с кухни, ну какой я повар? — взмолился Кривоступенко.
— Подумаю. А пока нужно делать то, что поручено, и делать хорошо.
Рощин вносил в личный план все, что предстояло сделать за день. В дверь блиндажа тихо постучали.
— Войдите! — разрешил он, не отрываясь от тетради.
Вошел боец.
— Минутку, — покосившись на вошедшего, попросил лейтенант, старательно дописывая страничку в блокноте.
Вид бойца удивил Рощина: слишком широкая шинель, сильно стянутая в талии ремнем, не по росту ботинки, непомерно высокая ушанка делали его смешным. Рощин недовольно нахмурился и взглянул в лицо вошедшему. «Девушка! — изумился он. — Девушка-боец!» От неожиданности лейтенант быстро встал и, подавая табуретку, растерянно проговорил:
— Простите… Здравствуйте… Садитесь…
Возможно, в другое время растерянность Рощина заставила бы девушку рассмеяться, но сейчас, недовольно взглянув на лейтенанта, она тихо ответила: