Подполковник отшвырнул ногой пустую бутылку, подошел к буфету и достал графин со спиртом. Налив стакан, выпил, задохнулся. Подняв с полу печеное яблоко, сердито зашаркал зубами и успокоился…
— Это, сиятельнейший, не россейские солдатушки Куропаткина, — снова заговорил он, держа графин в руке. — Они японцам припомнят позорище Портсмутского Мира! — Он быстро прошелся по комнате и остановился перед Долгополовым: — Куда прикажете? В Америку? За каким дьяволом? Янки хорошо знают, что мы работали на японцев. Подштудируют, подучат и отправят опять же в Россию. Так лучше уж сразу нести повинную голову на плаху… Так-то, князь! Россия — она есть Россия. Сколько не скитайся по свету, а ее из души не вырвешь. Вон духовенство благодарственные молебствия служит во славу русского воинства. Что же, жеребячье сословие тоже коммунисты? Нет! Тут выбор простой: или с русскими или по-ермиловски — пулю в лоб…
Долгополов молчал. Ему теперь хотелось скорее отделаться от Куракова. «Хам! Предатель! — душила его бессильная ярость. — За свою шкуру дрожит!.. А ты за что печешься? За здравие японцев?.. Бежать… бежать! Куда?»
— Махни, сиятельство, на все рукой и дуй со мною, — словно прочтя его мысли, предложил Кураков. Его грубое, но красивое лицо сверкнуло хитрецой и удалью. — Сегодня в ночь японцы приказали выступить отряду на позиции в Эхо, их душонки прикрывать… Я им прикрою!..
Долгополов резко встал, молча кивнул на прощанье головой и направился к дверям, но взгляд Куракова пригвоздил его к месту.
— Смотри, князь! Если что, тебя японцы повесят минутой раньше меня! — угрожающе предупредил он. — В вагон тебя посадят мои рейдовики.
Поезд был забит ранеными офицерами, японскими семьями. В Конце состава виднелись два товарных вагона. В них скопом лез народ.
— Для вашего сиятельства вон те вагоны, — подсказал один из рейдовиков, сопровождавших князя.
Проходя по перрону, Долгополов увидел у окна вагона первого класса майора Танака. Сделав радужное лицо, князь направился к нему, но майор скользнул по фигуре Долгополова взглядом и отошел от окна.
Растолкав толпу, рейдовики протиснули Долгополова к приоткрытым дверям теплушки. Влезть в вагон князю мешала застрявшая в дверях пожилая женщина. Она повисла в проеме, отчаянно дрыгала ногами и каждый раз больно ударяла Долгополова в живот каблуками. Паровоз дал свисток. Полицейские принялись отталкивать толпу от вагона. «Останусь! Останусь через эту паскуду!» — обожгла князя страшная мысль. Крепко выругавшись, Долгополов прыгнул поверх нее в проем двери. Один из рейдовиков подхватил его за ноги и перевалил в вагон.
В Харбине майор Танака почувствовал лишь отголоски войны. На привокзальной площади по-прежнему стоял умопомрачительный галдеж торговцев овощами и всякой снедью, по улицам куда-то деловито направлялся нескончаемый поток горожан, со звоном проползали переполненные трамваи, проезжали на рикшах чистенькие интендантские офицеры с хорошенькими дамочками. Эта обычная картина привела майора в приподнятое настроение. Его слегка помятый фронтовой мундир, подхваченная повязкой рука, подчеркнуто пристегнутый орден привлекали к нему внимание любопытной толпы и льстило его самолюбию.
Танака шел медленно, слегка опираясь на тонкую трость. Прохожие почтительно расступались и кланялись. Когда он был уже в двух кварталах от миссии, в одно мгновение оборвался уличный галдеж, остановились трамваи, повозки, рикши. Все смолкло, застыло, прохожие скорбно склонили головы. Было 11 часов 58 минут — пора «минуты молчания». Маньчжурия отдавала священную дань погибшим воинам империи.
Возле майора остановился сухощавый высокий джентльмен с лицом аскета. Вначале он чуть приподнял голову и взглянул на Танака, потом скосил глаза вправо, влево. Майора такое кощунство возмутило. Не ожидая конца траура, Танака шагнул к мужчине и вытянул его тростью по спине. Тот вздрогнул, но не изменил своей скорбящей позы.
— Простите, господин майор, — заговорил он на отвратительном японском языке, как только кончилась «минута молчания». — Я не хотел нанести оскорбление священному обычаю и вам.
— Ты русский? — спросил Танака.
— Нет, господин майор. Я — немецкий корреспондент фон Ремер. Временно нашел приют здесь, у вас.
— Тогда ваша ошибка простительна, — уже вежливо и великодушно заключил Танака, — Запишите, возможно, пригодится: майор Танака.