Лейтенант говорил еще что-то, но Зина, откинувшись к стенке, с ужасом смотрела на собеседника и ничего не слышала.
— Вы… вы фамилию его не узнавали? — спросила она.
Сейчас лейтенант скажет что-то страшное. Но он отрицательно покачал головой.
Нет! Она ничего больше не будет расспрашивать. Разве может с Вячеславом что-нибудь случиться? 9 августа он был в Новоселовке. Потом…
— Когда это было? — чуть слышно спросила Зина.
— Что? — не понял лейтенант.
— То, что вы рассказали о пограничниках.
— Вчера перед вечером.
Зина почувствовала озноб.
…В полночь поезд прибыл в Мулин. Началась обычная суета: погрузка раненых, выдача медикаментов. Зина делала все механически, неловко.
— Вы что, сестра, не выспались? — недовольно прикрикнул на нее военврач.
Она испуганно взглянула на военврача и тихо извинилась:
— Виновата, товарищ военврач!
— Устали, наверно? — смягчился тот, заметив ее необычное состояние.
Через час возвратился начальник санпоезда и объявил, что стоять придется до прихода из Лишучженя санитарных машин.
— С членом Военного Совета армии говорил, — доверительно, с юношеской небрежностью шепнул он Зине. — Под Муданьцзяном крепкий бой…
— С Виктором Борисовичем? Где вы его видели? — воскликнула Зина.
— В штабе…
— Это же замечательно, медвежонок! — выпалила Зина, вскинув на медика блестевшие слезами глаза. — Разрешите мне в штаб армии?
— Но… Одну вас я не могу отпустить. Потом, Зина, вас и не пустят туда. Хотите, я провожу?
Лейтенант и не предполагал, какое горькое разочарование ждало его. В дверях штаба они столкнулись с двумя офицерами.
— Вячеслав! — вдруг выкрикнула Зина и бросилась к старшему лейтенанту.
— Идемте, лейтенант, — вывел медика из оцепенения чей-то голос. — Ни ваша охрана, ни медицина ей теперь не нужны: она в абсолютной безопасности…
— Анатолий! — укоризненно проговорила Зина.
— До встречи, друзья! — крикнул Рощин уже из темноты…
Стоял август с тяжелыми утренними росами и туманами. В тайге дозревала ягода. Переспелая, она обессиленно валилась на траву. В эти утренние минуты затишья даже не верилось, что где-то рядом притаилась смерть.
— Кончится война, поедем с тобой в Москву — ты в медицинский, я в академию, — проговорил Любимов.
— Нехороший Славка, — прошептала она, гладя рукой его небритое лицо. — Мне в Новоселовке один сержант показал твою любовь. Она тебя графом Эдгаром зовет.
Любимов открыл глаза и изумленно смотрел на Зину.
— Это все забудется, — хмуро и неохотно проговорил он.
Где-то совсем близко и зло рявкнул стоголосый зверь, в сопках прокатился угрожающий отголосок. За рекой утреннюю тишину разорвал треск и грохот.
Зина вздрогнула и посмотрела на часы.
— Ого! — обеспокоилась она. — Как бы наш поезд не ушел без меня… Когда это все кончится?
— Теперь дождемся, — крикнул Любимов и закружил ее по поляне.
— Славка, пусти! Мне пора!
— И мне, Зина!
Зина взметнула на него испуганные глаза. В них стоял немой вопрос и слезы.
— Не бойся, в Уссурийск вызывают, — попытался успокоить ее Любимов.
— Зачем?
— Нужно, Зина, — отозвался Любимов и, заглянув ей в глава, добавил: — Безумство храбрых — вот мудрость жизни!
Предупредив за полчаса основательно подготовленный контрудар генерала Сато, Савельев не только сохранил за собой инициативу боя, но и уничтожил последние возможности контратаки. Выдвинутые далеко вперед, неокопавшиеся войска противника были застигнуты врасплох и уже на первых порах потеряли способность не только к удару, но даже к стойкому сопротивлению. Окостеневшая, неповоротливая тактика генерала Сато помогла довершить разгром его ударной группировки. Вместо немедленного броска в контратаку он приказал своим войскам закрепиться на месте.
Обойдя собранные вдоль дороги японские войска, армия Савельева стиснула их с флангов и, угрожая окружением, заставила откатиться к Муданьцзяну.
Дивизия полковника Орехова еще засветло вышла к реке и завязала бой за левый берег.
— Любой ценой пробивайся к мосту, — приказал Орехов подполковнику Свирину. — Не дай взорвать его японцам.
— Товарищ полковник! — окрикнул его в это время начальник связи. — Штаб армии приказал закрепиться на этом берегу Муданьцзяна.