Через Дан Синя Любимов смог связаться с Ким Хоном, и тот не только выслал людей для наблюдения за окраинами города, где намечалась высадка советского десанта, но и сообщал все сведения, которые могли его интересовать…
На углу Торговой и Казачьей к Вячеславу подбежал продрогший от слякоти китаец. В руках у него были два жестяных портсигара и карманные часы старинной русской фирмы «Павел Буре». Стараясь шагать в ногу и стуча зубами, тот начал умолять что-нибудь купить. Любимов взял из его рук часы, открыл крышку механизма, незаметно вложил туго сложенный квадратик тонкой бумаги и щелкнул крышкой. Приложив к уху часы, крутнул головой и возвратил.
— Подтвердите: десант девятнадцатого. Все готово! — Донесение передать немедленно, — шепнул он китайцу и, подняв воротник дождевика, свернул на Казачью.
Свои услуги полковнику Курочкину Любимов предложил сам. Он чувствовал, что может сделать то, что не смогут сделать другие.
До возвращения в Советский Союз Вячеславу пришлось учиться два года в Муданьцзяне и четыре года в Харбине. Он превосходно знал эти города, нравы и обычаи всех слоев населения. Главное — знал японцев. Но, кроме всего этого, были него и другие причины. Где-То здесь, в японских застенках, замучен его отец, на улицах этих городов сейчас мечутся те, кто убил сотни невинных людей. Этого забыть нельзя!
И все же Харбин встретил Вячеслава еще относительным спокойствием тылового города. Репродукторы выкрикивали баснословные сводки о потерях русских войск, по улицам торжественным маршем проходили команды солдат, офицеры надменно улыбались дамам, десяток-другой обывателей махали с панелей платочками. Но в последние два дня все резко изменилось, репродукторы умолкли, солдаты научились бегать, а их офицеры истерически кричать. Обыватели с платочками исчезли, на улицах появился японский патруль…
Дождь усиливался…
Любимов ускорил шаг, но сейчас же внутренне насторожился. Из-за угла вышел японский офицер с командой солдат. Они конвоировали двух арестованных. Офицер шел по тротуару, конвой по обочине дороги, рядом.
Любимов посторонился к самым домам. Какая-то внутренняя тревога заставила его взглянуть на арестованных. Один из них пристально смотрел на него колючими зеленоватыми глазами, второй от удивления приоткрыл рот.
«Муданьцзянский бандит полковник Бирюлев и его адъютант! — обожгла тревожная мысль. — Узнали или нет? Бирюлев не ошибется…»
Служба на границе приучила Любимова всматриваться, но не оглядываться. Какое-то подсознательное чувство улавливало все шорохи позади и позволяло определять опасность, не оглядываясь. И сейчас Вячеслав ее почувствовал.
«Окна высоко… Парадные закрыты… До ворот две-три секунды…» — мысленно подсчитал он свои возможности.
Топот позади резко оборвался, раздались громкие спорящие голоса:
— Это не он, господин офицег! — прокартавил адъютант. — Полковнику со стгаху померещилось.
— Молчать! — крикнул Бирюлев. — Он!
— Подлец ты, Бигулев!
И сейчас же повелительный окрик офицера:
— Бо-ри-севик! Стой!
— Не уйдешь, господин Белозерский… Ха-ха-ха, — хрипло рассмеялся Бирюлев.
«Вон в те ворота!» — спокойно думал Любимов.
— Он, господин офицер, он! — снова донесся выкрик Бирюлева. — Уловка!..
— Стой! Стреляю! — предупредил офицер.
Позади послышался топот бегущих солдат. Любимов резко обернулся и выхватил пистолет.
— Врешь! Стрелять не будешь! Я тебе нужен живым! — с ненавистью выкрикнул он. — Получай!
Офицер отпрыгнул за конвой, и вместо него свалился солдат.
— Получай и ты, бандит!
Бирюлев дернул головой и повалился на спину.
— Я из иггы выхожу, дгуг! — торопливо выкрикнул адъютант.
Следующими, выстрелами Любимов уложил бежавших к нему солдат и в три прыжка очутился в воротах. Пробежав длинный проезд, Вячеслав укрылся за углом лабаза. «Как некстати! — с досадой выдохнул он, осматривая высокую каменную ограду, которой обнесен был двор. — В углу ящики… С них, пожалуй, достану до верха!»
— Мае-ни! Мае-ни! — донесся из проезда голос офицера.
Любимов осторожно выглянул. У ворот в нерешительности топтались три солдата. Офицера не было видно.
— Мае-ни! — снова выкрикнул он. Из-за каменного столба ворот блеснул его обнаженный меч.
Солдаты пригнулись, взяли винтовки наперевес и шеренгой, неуклюже побежали по проезду.