— Откуда у молодых военачальников столько ненужной прыти и страсти к лаврам! — горячо и обиженно воскликнул Савельев, поставив рюмку на окно.
Виктор Борисович не успел ничего ответить: в кабинет вошли оба начальника штабов.
— Кто доложил штабу фронта о взятии Муданьцзяна? — сейчас же спросил командарм своего начальника штаба.
— Меня запросил штаб фронта: взят ли Муданьцзян, я доложил, что рубеж Муданьцзяна… реки нами взят, — отозвался полковник.
— В вашей должности играть словами, полковник, по меньшей мере непозволительно! — оборвал его командарм и заходил по комнате. — От реки до города десять километров сплошных укреплений.
— Но я донес…
— Потрудитесь слушать, полковник! — повысил голос Савельев. — Что вы донесли, мне стало известно еще в штабе фронта… Военное дело — святое, и малейшая неискренность или неточность в нем оплачиваются кровью войск! Какие могут быть оправдания этому?.. Вы понимаете, Виктор Борисович, — обратился он к члену Военного Совета. — В штабе фронта тоже нашелся восторженный воитель, который незамедлительно донес о взятии Муданьцзяна Ставке. В вечернем сообщений Информбюро объявило во всеуслышание… Позор!.. Позор!.. — вдруг болезненно воскликнул Георгий Владимирович. — Прошу, генерал, — обратился он к Смолянинову, — разобраться и сделать выводы.
— Слушаюсь, товарищ командующий.
— В районе Муданьцзяна сосредоточен ударный кулак! — уже более спокойно проговорил Савельев, подходя к лежавшей на столе карте. — Здесь Пятая армия, три резервных японских дивизии, две бригады смертников и одна пехотная бригада императора Пу И. А главком дальнейший план проведения операции несколько видоизменяет: Муданьцзян оставляет на нас, и 16 августа он должен быть взят!
— А как же с капитуляцией? — спросил начштарм.
— Это спросите японского императора, — недовольно отозвался Савельев. — На тех участках, где японцы будут сдаваться в плен, огонь прекращать. Но продвижение ни в коем случае не останавливать: никаких демаркационных линий…
Бои за Муданьцзян принимали затяжной характер. Это угрожало замедлением темпа наступления не только войск Первого Дальневосточного фронта, но и Забайкальского. Уже к вечеру 15 августа войска маршала Малиновского вышли на дальние подступы к Чунчуню, разрезав Третий японский фронт генерала Усироку Сцюи на несколько изолированных групп.
Маршал Мерецков оставил на Муданьцзянском направлении две армии, ввел в бой свой резерв — два стрелковых и один механизированный корпус и решил обойти Муданьцзян с юга и прорваться к Гирину на соединение с войсками Забайкальского фронта. Это был хотя и рискованный, но дальновидный и обоснованный маневр. Генерал Ямада не мог воспользоваться дерзостью маршала Мерецкого по двум причинам: во-первых, его муданьцзянский кулак потерял инициативу и был не в состоянии остановить, а затем нанести сильный, решающий судьбу фронта контрудар, во-вторых, Муданьцзянская группировка могла попасть в окружение. Эти причины представляли какую-то неразрешимую головоломку: оказывать сопротивление русским, угрожать контрударом — терять время и ставить себя под угрозу окружения; отводить войска с Муданьцзянского оборонительного рубежа — ставить их под удар двух оставленных армий.
— Этот военный ребус японцам не разгадать, — улыбнулся Савельев. — Куда ни подайся, а быть генералу Сато окончательно битому и притом не далее как завтра… Что показал пленный? — обратился он к Смолянинову, что-то бегло писавшему на листе.
— По группировке войск и замыслу — ни слова. Болтнул только: как бы вам не пришлось поднимать руки. Ну а сообщение японского правительства о капитуляции является общей декларацией. Император готов дать приказ… При определенных условиях: если русские войска прекратят продвижение, японцы прекратят сопротивление.
— Решили умирать все вместе! — заключил Савельев.
— Не совсем так, — возразил Виктор Борисович. — На Тихом океане сопротивление они прекратили: американцы лучше, чем русские… Прочти, Георгий Владимирович, вот этот опус.
Савельев придвинул к себе приданный лист.
«Члену Военного Совета Первого Дальневосточного фронта генерал-полковнику Штыкову.
Нахожу нужным сообщить, что пленный офицер штаба Пятой армии капитан Инукаи Хиробуми заявил, что сделанное японским императором сообщение о капитуляции является общей декларацией. Приказа о прекращении боевых действий Квантунской армии не отдано. Больше того, по некоторым замечаниям пленного необходимо ожидать в ближайшее время перехода японцев в контрнаступление. Следовательно, действительной капитуляции вооруженных сил Японии еще нет. Войска армии вынуждены продолжать боевые действия».