— Тоже здесь. В двадцать четвертой палате для легко раненых. Сперва не хотел ехать. Виталий Корнеевич, наш начальник, задал ему и под конвоем отправили вместе с вами. У него очень подавленное общее состояние.
— Да-а, ему тяжело, Клава, — отозвался Бурлов. — Один. Тяжелые у него мысли… Ты вот что, напиши Сове Давыдовой… Помнишь такую? Я знаю ее адрес. Она обязательно приедет.
— А может и не приедет! — уже как обычно, угрюмо и недоверчиво проговорила Клавдия.
— Таких людей, Клава, не меняют и годы: у них дружба вечная, горе и радость общие! — возразил Бурлов. — Напиши, что легко ранен, лежит здесь в госпитале…
Федора Ильича этот разговор сильно утомил, и он так и уснул под хорошим взглядом Клавдии. От этого взгляда ему было спокойно и хорошо.
Было воскресенье…
Легко раненые и выздоравливающие грелись на солнышке, отлеживались на траве, перебрасывали волейбольный мяч. Эту веселую «физиотерапию» называли острословы «матчем инвалидов». В окно поминутно врывались хохот, выкрики дежурной сестры, свистки «судьи».
Понаблюдав за возней на поляне, Петр повеселел, присел на кровать.
— С такими не пропадешь! — вслух проговорил он и достал из-под матраца учебник «Автомобиль».
— Петя, вы опять с автомобилем? — недовольно окликнула его появившаяся сестра. — Марш вниз! Там вас вызывает какая-то амазонка.
— Ну уж дудки! — отозвался Варов и спрятал учебник под матрац.
— Иди, а то заждется.
— Кто заждется? — переспросил Петр.
— Амазонка твоя.
— Что-то вы спутали! — заметно заволновался Петр. — Какая амазонка?
— Ничего не спутала… Такая маленькая, как колобок: «Вызовите Петю Варова!»
Петр слегка побледнел:
— А, к-как ее фамилия?
— Идите, там узнаете!
Соня стояла около клумбы, рассматривая на ней цветы. Петр узнал ее сразу. Но он не поверил этому и оглянулся по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь из батареи.
— Петя! — резанул его слух знакомый голос.
— Соня! — не замечая сам, громко выкрикнул Варов. — Соня! Ты?..
Он схватил ее за руки и хотел спросить: «Ты ко мне», но умолк и выпустил руки. Он испугался невольного порыва радости.
— Петя! — вдруг всхлипнув, прошептала Соня и поцеловала его в губы.
— Кажется, нашего разведчика взяли в плен! — послышался голос позади.
— Идем, Соня, идем! Разве они оставят в покое! — воскликнул Петр.
— Узелочек забыли! — подсказал тот же голос.
— Ой, это мой! — рассмеялась Соня. — Здесь яблоки… ранетки. Это из нашего сада! Правда-правда!..
Петр вдруг весело и звонко рассмеялся, как не смеялся уже долгое время. Соня терлась щекой о его халат и тоже тихо смеялась.
— Какой ты, Петя, тощий-тощий! И черный, и… седина, — провела она рукой по его упрямым волосам. — Тебе трудно было? Говори, говори, Петя!
Но Петр прижал Соню к себе, чтобы она не видела его слез.
— Тебе нужно, Петя, отдохнуть. Я говорила с сестрой: они тебя отпустят. Ты поедешь со мной? — заглянула она в его глаза. — Правда? У нас хорошо! Сад, речка. Отдохнешь. Потом довоюешь?
— Война уже кончается, Соня, — отозвался Петр.
5
Шеститысячный полк Ким Хона вышел в долину Шахэ с юго-востока за день до подхода советских войск. От местного населения командир узнал, что японцы подготовили в междуречье Ляохэ-Хуньхэ сильную оборону и сосредоточили за ней крупные силы. Фронт японских войск был повернут на запад, к русским, и подразделения Ким Хона оказались у них в тылу.
Первым желанием Ким Хона было сейчас же воспользоваться оплошностью японцев и дезорганизовать их оборону до подхода русских. Но, переговорив со своим помощником и командирами отрядов, он отказался от этого намерения. Одновременный удар его полка и советских войск будет для японцев полной неожиданностью и приведет к разгрому.
В ночь на 19 августа его отряды вплавь, бесшумно, переправились через Хуньхэ и почти вплотную придвинулись к тыловым позициям японцев.
Русские ударили в полдень.
Японцы отстреливались яростно. Когда бой достиг высшей точки и цепи противника поднялись в контратаку, подразделения Ким Хона нагрянули на их позиции, как горная лавина.
Японцы заметались между двух огней. По укреплениям начали всплывать белые флаги. Когда они соединились в бесконечную цепь, Ким Хон приказал развернуть полковое знамя и во главе командирского отряда двинулся навстречу русским. Его обнял пропахший бензином полковник в тяжелом танкистском шлеме, и они троекратно расцеловались.