— Да что вы, ваше благородие! — ужаснулся Журин и даже молитвенно сложил руки. — За меня товарищ Ким Хон поручиться может!
— Ким Хон? — переспросил Ван.
— Да! Вам-то можно оказать: это командир партизанского отряда.
Ван не знал всех тайных связей своего командира и поэтому ответ есаула его не удивил.
— Ким Хон наш командир, — пояснил он офицеру.
— Может возьмете его с собой и проверите? — спросил его комендант. — Пойдешь? — обратился он к Журину.
— С превеликой радостью! — засиял есаул.
— Пока посидите у меня до выяснения, — подумав, проговорил комендант.
Ночью Журин неслышно выставил окно…
Когда уже рассвело, матушка, охотница ко всяким слухам нашла кабатчицу на полу. У Варьки были выколоты глаза, отрезаны груди и вспорот живот.
Есаул знал, что если нужда его снова загонит в Новоселовку, ни один станичник после этого не пойдет заявлять властям.
6
В полдень самолет приземлился в Фудзядяне, предместье Харбина. Нужда и голод согнали сюда китайцев, корейцев, маньчжуров, монголов, русских. Этот разноликий люд, казалось, нарочно выставил напоказ всю свою скудность и грязь. В узких зловонных улочках, прямо у дверей своих жилищ, готовили пищу, ели, спали, стирали, мылись, мастерили, торговали, играли в кости; здесь же ползали нагие ребятишки, путались под ногами облезлые собачонки и кошки.
Харбин капитулировал несколько дней назад. Его население уже успело свыкнуться или смириться с этим, и жизнь города вступила в свое постоянное русло.
Ближе к центру улицы становились шире, чище, публика нарядней. По сторонам возвышались особняки с признаками достатка и самодовольства. Благообразные мужи в истертых сюртуках и чопорные молодые люди в старомодных фраках и цилиндрах со своими дамами чинно усаживались на длинные и узкие повозки с двух сторон, спина к спине, и пара низкорослых лошаденок или осликов, понукиваемых возчиком, так же чинно везла их ближе к центру, где начинался «свет» с его пролетками, каретами, трамваями, автомобилями, корзинами цветов, роскошными магазинами, пикантными кабаре и фешенебельными ресторанами.
— Ну как, товарищ майор, капиталистический мир? — спросил Рощина шофер, останавливая машину у роскошного подъезда гостиницы «Нью-Харбин».
— Поживем — разберемся, — нехотя отозвался Рощин. Комендант штаба встретил майора не совсем доброжелательно.
— Куда же вас деть?.. Эврика! — воскликнул он. — Здесь рядом живет старинный русский генерал — еще николаевский. К нему и поселю вас. — Он приходил ко мне в первый же день со всеми своими регалиями представляться.
— Можно! — согласился Рощин. — Заеду, посмотрю. Спокойно отдохнуть где-то действительно нужно.
Варенька не слышала, как рушился мир, но была уверена, что это произошло. И произошло не далее как в день смерти отца. Ей неведомо было понятие о цели жизни. Она просто росла, жила, поняла, что уже выросла и рассчитывала выйти замуж. Иногда в ее воображении будущий муж вставал в образе ермиловской бесшабашности и простоты, и Варенька тогда звонко смеялась, иногда — в воплощенном плешивом образе князя Долгополова, в этих случаях Варенька поджимала губы, делала постное лицо и шамкала: «Княгиня-матушка!» И вдруг все это рухнуло! Бесшабашный Ермилов, которого она-то и представить не могла с пистолетом у виска без смеха, вдруг застрелился. Долгополов, считавший полдень уже вечером, а вечер ночью, оказался взломщиком и расстрелян японцами за грабеж. Отец стал шпионом, а Кислицын, у которого он служил, был объявлен японцами «жертвой коммунизма» и чуть ли не великомучеником. «Коммунистами» же оказались мадам Кислицына, Тураева и два десятка слуг его высокопревосходительства.
Японская армия, о которой все говорили, что она выпорет большевиков, так же неожиданно почему-то не стала пороть их и капитулировала. Новый премьер-министр принц Хигасикуни объявил по радио, что это «было достигнуто исключительно благодаря благожелательности нашего государя». Варенька сочла это неблагоразумным, а старый генерал Ермилов обругал принца по-французски «chenapan», что значило в русском переводе просто «шалопай».
Экс-генерал Ермилов бегал по комнате и петушиным голосом выкрикивал:
— Свершилось! Русская армия сдала Порт-Артур не прежде, чем выдержав семимесячную осаду. И его не сдали русские солдатушки, а продал Стессель! Доблестная японская армия сдала его через сутки! Вице-адмирал Кабаяси преклонил колено перед русским майором!..