Зина упросила начальника поезда отпустить ее в штаб армии. На попутной машине, подвозившей раненых японцев, она выехала в город.
На одном из перекрестков скользнула мимо темно-зеленая легковая японская автомашина. В сидевшем вполоборота около шофера советском офицере Зина узнала Рощина. Машина свернула в боковую улицу к центру города.
— Пожалуйста, за той машиной! — попросила Зина. — В ней офицер из штаба армии.
— Знакомый? — с хитринкой осведомился шофер.
— Знакомый.
Шофер прибавил газу и догнал легковую.
— Анатолий! — крикнула Зина, как только их машина остановилась.
— Отведи к начальнику штаба, — попросил Рощин дежурного, указав на японского генерала и двух полковников.
— Ты откуда едешь? — спросила Зина.
— Сейчас с аэродрома.
— А где был? В Уссурийске не был?
— Был, — как-то вяло ответил майор.
Зине показалось, что эта встреча тяготит Рощина.
— Опоздала немного: Георгий Владимирович улетел в Харбин, — объявил он, избегая ее взгляда. «Рассказать о Любимове или не нужно? — думал он. — Если сама не спросит, ничего не скажу!»
— Улетел? — сразу опечалилась Зина. — Совсем?
— Не совсем, а надолго! Через день и я туда вылетаю.
— А Вячеслава ты не встречал в эти дни?
Рощин молча покачал головой.
— И… ничего не слышал о нем? Он должен быть в Уссурийске, в штабе фронта…
Он видел разливавшийся в ее глазах испуг, даже ужас.
— Почему ты молчишь, Анатолий? — почти вскрикнула она.
— Слышал! — тихо ответил он.
— Что… что слышал? — схватила она его за руку.
— Похоже, что убит!.. В Харбине!?..
Зина в ужасе подалась назад и закрылась рукой.
— Нет, нет!.. Ты говоришь неправду! Неправду! — вдруг выкрикнула она. — Не ври! Не смей! — и зарыдала.
Первый раз Рощин видел, как рыдает настоящая любовь, потеряв то, чем она жила…
За окном моросил дождь. Он словно оплакивал все несчастья человечества. Оплакивал тихо, скорбно.
Зина смотрела в окно и тоже плакала. После встречи с Рощиным она почувствовала себя плохо и отпросилась домой, изрядно переполошив своим неожиданным приездом и видом мать. Евгения Павловна стояла помертвевшая, немая.
— Что случилось, Зина? — задохнулась она. — Где отец?
— Папа в Харбине… А я просто себя плохо чувствую, — но тут же расплакалась и все выпалила матери единым духом.
— Чем же ты поможешь своему горю, слезами? — рассудила Евгения Павловна.
— По-твоему, значит, не плакать? — совсем наивно спросила Зина.
— Слезами не поможешь! Возможно, это все и не так. Тебе сказал Анатолий Андреевич, ему сказал комендант, тому сказал офицер… Успокойся, отдохни, обдумай. Наконец, напиши отцу или Виктору Борисовичу. Они могут лучше знать…
У Зины снова вспыхнула надежда, но стоило только матери уйти, как с нею исчезла и надежда. «Она ничего не знает… Ничего не знает! — терзалась Зина. — Да-да! Она будет воспитывать сына. Она ему расскажет, какой у него был отец! Хороший, хороший!» — Зина снова не удержала рыданий.
— Нельзя же так, дочка!
— Ты ничего не знаешь, мама! — захлебываясь, проговорила Зина. — Я овдовела, не выйдя замуж… Мы…
Рыдания не позволили ей договорить, но мать и так все поняла. Прижавшись своим лицом к мокрому горячему лицу дочери, она плакала вместе с ней.
4
Суверенная Японская империя доживала последние часы. Ее воинствующее детище — Квантунская армия — исчезла. Правда, еще продолжали сопротивляться солдаты Шимынцзынского узла сопротивления и Хадатуньской группы войск в Маньчжурии, но что они могли сделать?
Новое правительство Японии развило бурную деятельность. Весь офицерский корпус столичного гарнизона и армейского командования в эти дни был превращен в промышленные и сельскохозяйственные институты. За день до высадки американского десанта в столице и ее окрестностях появились объединения по производству дрожжей, институты по изучению современного мышления, союзы новых форм обработки земли и десятки других, не менее загадочных фирм. Жандармские и полицейские отделы превратились в отделы «Мира и порядка», «Общественного благосостояния», «Помощи пострадавшим». Большинство генералов покинуло города и скрылось в деревнях, где им были отведены фермы.
В столице появились больница Исии, юридическая контора Икеда.
28 августа его императорское величество совершил паломничество в храм Исе для переговоров с духами своих предков. Император сообщил им об окончании войны. Осталось неизвестным, поведал ли император своей прародительнице о капитуляции.