— Знал, Варенька!
— И пошли! Какой вы… хороший! А я злая… злая!
— Перестаньте, Варенька, — проговорил Рощин, поняв, что она вот-вот расплачется.
В фойе их поджидала Зина. Она была обеспокоена и рассержена.
— Анатолий, почему же ты не сказал мне тогда? — спросила она.
— Ну и что из того было бы? — вдруг почувствовал Рощин раздражение.
— Ну… как что? Я бы…
— Отстаньте, не нужно! — не удержался Анатолий. — Подачки мне не нужны…
— Можно поздравить, майор? — прервал их беседу Свирин.
— Не с чем, товарищ подполковник! — все больше сердился Рощин.
— Как не с чем? Постой, ты серьезно?
Не сказав больше ни слова, Свирин быстро направился к дверям зала. Столкнувшись с командующим, он что-то энергично начал ему доказывать. Савельев взглянул на члена Военного Совета. Тот пожал плечами и подозвал начальника штаба артиллерии…
Тем — временем к Вареньке приблизилась дама в ослепительном платье и с приторной улыбкой что-то сказала ей. От неожиданности Варенька вздрогнула и испуганно глянула по сторонам, словно ища защиты.
— Натали! — воскликнула она. — Как ты попала сюда?
— Что ж ты испугалась, глупенькая! — продолжая улыбаться, тихо проговорила Натали. — Ты с этим майором приехала? О-о, импозантный! Только что-то сердит! Познакомь нас, — и, приблизившись к Вареньке вплотную, предупредила: — К себе никого не приглашай. К вам пожаловал один знакомый, Которого никто не должен видеть.
Варенька заметно побледнела и растерянным взглядом смотрела на сестру.
Дома парадная дверь оказалась открытой. Варенька испуганно попятилась назад.
— Что такое? — обеспокоился Рощин и вошел в дом первым. По лестнице быстро сбегал вниз какой-то мужчина. Когда он поравнялся с Рощиным, их взгляды на секунду встретились. «Где же я видел его? — вспыхнула в голове Рощина тревожная мысль. — Эти раскосые глаза… Морячок!» — вдруг вспомнил он свою встречу с ним в Спасске.
Рощин быстро обернулся. Присев, словно собираясь прыгнуть, Журин пристально следил за ним. На его черном от полусвета лице застыла гримаса испуга. Рощин шагнул к есаулу, тот выхватил пистолет и вскинул на майора, на него сейчас же бросилась Варенька:
— Не смей! Не смей!
Раздался выстрел, и в то же время Рощин ударил есаула в подбородок. Лязгнув зубами, Журин отлетел к дверям. Варенька медленно осела на пол.
Вырвав у есаула пистолет, Рощин придавил его распластанное тело к полу ногой. Голубое, как летняя ночь, длинное платье Вареньки быстро бурело на груди. Держа есаула на прицеле, Рощин медленно отступал к ней. На лестнице послышались шаркающие шаги стариков.
— Скорее! — крикнул Рощин. — Как же быть? Вы сможете дойти до штаба? — Но мысль, что пока старики доплетутся до штаба, может умереть Варенька, заставила Рощина изменить первоначальное намерение: — А, черт!.. Сможете хотя охранять его?.. Стреляйте без предупреждения при первой же попытке встать! — предупредил Рощин, передавая пистолет генералу.
— Я его супостата!.. — вдруг взвизгнул старик. — Вяжи его, Корней!
— Я вызову машину и караул! — крикнул Рощин уже с порога.
Когда Рощин вернулся с двумя офицерами спецслужбы и солдатами, Ермилов валялся с простреленной головой, его денщик тихо стонал в углу, Варенька лежала на том же месте и в той же позе.
— Рощин присел около нее и принялся прощупывать пульс.
— Который из них шпион, майор? — услышал он голос подполковника…
— Бежал! — отозвался Рощин, поднимая Вареньку на руки. — Эти один — хозяин дома, второй — его слуга.
— Да-а! — протяжно выдохнул подполковник. — Эта жива? И то ладно… Во всяком случае, майор, я направляю с тобой своего офицера, — добавил он, преграждая Рощину дорогу у дверей. — И в госпитале на всякий случай обеспечься заключением, что не пьян… Сурков, с майором! Гаврюхин, осмотреть дом и усадьбу!.. Из госпиталя, майор, сюда, ко мне!
Рощин понял, что не сумел толком рассказать подполковнику о встрече с Журиным.
4
Крепкий организм Бурлова пересилил недуг и, как только прошла тяжелая полоса, отделяющая жизнь от смерти, появилась потребность действия. Его беспокойная натура не терпела праздности. Еще ощущая в голове туман слабости, он вставал, придерживаясь за спинки, прыгал между коек и подсаживался к больным. Не обижался на отчужденный первый разговор, не сердился на случавшуюся ругань. Знал: тяжело человеку! Вместе с другими радовался сердечным ответам из дома, делился вестями с далеких полей Маньчжурии.