— А вы, комиссар, чем недовольны? — спросил он, заметив возбужденное состояние Орехова. — Не господин ли Сато портит вам настроение?
— Именно он, товарищ командарм, — ответил Орехов.
— Нужно сделать так, чтобы ему было не по себе, а не вам…
— Он хитер — старый волк, мы тоже не лыком шиты, — засмеялся Мурманский.
— Прошу, полковник! — уже по-служебному предложил Савельев.
— Я считаю, товарищ генерал, что рубеж первой оборонительной линии выбран не совсем удачно, — доложил Мурманский.
— Рубеж определен границей, а не выгодами, — возразил генерал Николаенко.
— Совершенно верно, товарищ генерал, — согласился полковник. — Потому и нужно искать что-то подходящее к данным условиям. Я предлагаю строить оборону по очагам: каждая сопка — опорный пункт. Но тактика действий должна быть несколько необычная — сползающая, — с видимым удовольствием произнес Мурманский последнее слово. — Батальоны в полках располагаются в глубину. Нападающий противник встречает огонь первого батальона. Нанеся противнику урон и замедлив темп его наступления, батальон, не ожидая новой атаки, сползает на тыловой рубеж. Здесь оставляет для обмана незначительный заслон, который потом отходит на позиции второго батальона. Противник перегруппировывается, готовится нанести удар, а там никого нет! А мы его с других сопочек. И снова сползли!
— И до каких пор вы будете сползать? — спросил Савельев.
— Пока не измотаем противника и не заставим отказаться от своих планов. Подвижная оборона. Сопок много. Заплати за нее дороже — и бери.
— Ваша подвижная оборона, Трофим Поликарпович, похожа на план отступления. Даже больше — спланированное поражение, — нахмурился Савельев. — Старая партизанская тактика, пригодная для действий в тылу противника. Там основное — уничтожение врага, а не удержание рубежей, территорий. Сползание! А где жесткая оборона? Где контрудар?
Мурманский молчал. Савельев знал его по гражданской войне как смелого, толкового командира. Под Лисками Мурманский двумя тысячами штыков прорвал фронт Мамонтовского корпуса, за три часа искрошил резервный полк Май-Маевского и к вечеру захватил город. В боях за Воронеж был награжден именным оружием, за Харьков — орденом Красного Знамени. Что же теперь с ним произошло? С годами стал более осмотрителен? Савельев пристально смотрел на Мурманского, словно хотел прочесть его мысли. Но полковник отвел глаза.
— Не будем же мы планировать контрудар по противнику, имеющему тройное превосходство? — не выдержав длительного молчания, проговорил Мурманский.
— Это, полковник, для наступающего, — нормальное превосходство, — недовольно заметил Савельев. — А мы должны готовиться сломить любой натиск. Понимаете — любой! Войска должны знать, что нет для нас рубежей: в тылу. Вот, только этот — государственная граница. Да где же логика? — вдруг вспылил командарм, — куда сползать?
Снова наступило неловкое молчание. Мурманский то снимал, то надевал большие меховые перчатки и сосредоточенно смотрел на высоту Офицерскую, где у японцев был сооружен тяжелый артиллерийский форт.
— Доложите, полковник, командиру дивизии решение по инженерному обеспечению обороны на его участке, — обратился Савельев к своему начальнику штаба.
Тот положил карту на бруствер окопа.
— Сейчас линия укреплений в вашей полосе имеет плотность: одна долговременная огневая точка на километр фронта. Необходимо довести до шести точек на километр. Для этого получите соответствующее количество бронеколпаков. Места сооружения дотов — согласно этой схеме, — подал он Мурманскому лист. — Детали уточнит начальник инженерной службы. По всему фронту дивизии нужно создать минное поле глубиной до четырехсот метров. На танкоопасных направлениях установить железобетонные надолбы — вы их получите. Первая линия окопов должна проходить не далее двухсот-трехсот метров от полосы инженерных укреплений.
Савельев считал, что раньше весны Япония не начнет военных действий. На это указывало и продолжающееся сосредоточение резервов к границе и перегруппировка войск, которую Умедзу проводил демонстративно. Но как бы там ни планировал сроки японский генеральный штаб, Военный Совет армии решил возвести две дополнительные линии укреплений на глубину до пятнадцати километров. Было намечено создать глубокие минные поля и противотанковые препятствия на выгодных для японского наступления участках, всю артиллерию укрыть в казематах.