Вечером, когда второй взвод во главе с Рощиным и Бурковым пришел в баню, Федорчук важно восседал на верхней полке. Он довольно крякал и стонал. Варов казался рядом с ним щупленьким подростком.
— Разрешите, товарищ старший политрук, начинать? — с серьезным видом спросил Федорчук.
— Разрешаю открыть пар, — так же ответил Бурлов. Федорчук спустился и подошел к своему шедевру — трубе. Варов шагал следом. В бане воцарилась тишина. Федорчук склонился к трубе и, как Дьякон, прогудел:
— Па-а-ару!
Но исполняющий обязанности «творца пара» Земцов не понял приказа. В трубу донеслось:
— Чего?
— Ах ты, собачий хвист! — рявкнул возмущенный нарушением торжества Федорчук, нагибаясь к трубе. — Пару, кажу…
В это время из трубы вырвалась мощная струя пару и угодила прямо в Федорчука. Коричневый от глины Кондрат Денисович издал звериный рык и выскочил за дверь.
— Я тебя спородыв, я тебя и убью! — загремел он. Потолок бани вздрогнул от гомерического хохота.
Бурлов подолгу вертел в руках каждую посылку, рассматривая ее со всех сторон. Ему казалось, что и упакованы они по-особенному, и швы у них аккуратнее обычных, и надписи «Действующая армия, лучшему бойцу» написаны с особой старательностью.
— На наш адрес нет ни одной. Или нас тоже считают действующей? — спросил Зудилин.
— А чем мы не действующая? — вопросом на вопрос ответил политрук. — Ориентировочно распределяем так: на линейный взвод — четырнадцать подарков, на вычислителей — шесть.
— Ого, вот это отвалили ради праздничка! — насмешливо отозвался Зудилин.
— И мне маловато, товарищ старший политрук, — сказал Рощин. — У меня отличников двадцать один человек.
— Давайте напишем народу, что мало. Эх вы! — досадливо ответил Бурлов. — Давайте, кого вы наметили?
— Что давайте? Я Сергееву, к примеру, не запишу, вы все равно ее допишете, — сказал Зудилин.
— Если недостойна, обоснуйте, — не будем писать.
Зудилин принялся перечислять фамилии. Но когда он назвал Огурцову, политрук рассердился.
— Вы или бойцов не знаете или не хотите понять, что эти подарки — не подачки, а награда бойцу.
— Ну пишите эту… Как ее? Маленькую… Которая сует свой нос всюду.
— Она комсорг, а вы даже фамилии не знаете. Давыдова, — напомнил Бурлов.
— Мне кажется, нужно как-то отметить и первые успехи Калмыкова, — нерешительно предложил Зудилин. — Стараться начал. И на боевом задании не подвел.
— По-моему, рано. Шофер он хороший, а боец неважный, — вмешался Рощин.
— Послушай, Рощин, он мой подчиненный, и мне виднее. Если человек старается, нужно поощрять, — ответил Зудилин.
— Верно, — согласился политрук. — Мы ему вручим это письмо. — Бурлов показал плотный синий конверт.
Вечером, когда разведчики, собравшись в просторной землянке линейного взвода, слушали Бурлова, Варов принес из штаба полка новогоднюю дивизионную газету. На первой странице крупным шрифтом был напечатан Приказ Народного Комиссара Обороны с поздравлением войск, освободивши Керчь и Феодосию.
— Это подарок фронтовиков, — сказал Федор Ильич, прочитав приказ.
— Как раз к Новому году! — обрадовались бойцы.
— Хороший подарок, — согласился Бурлов. — Старые люди говорят, что в Новый год, то и весь год!
Бурлов начал вручать посылки, батарейцы здесь же у стола открывали их и, порывшись, извлекали письма.
«Товарищ! Герой-воин! — читал Варов дрогнувшим голосом. — Вместе с этим подарком посылаю тебе горячий девичий поцелуй. Мой наказ тебе будь с врагом немилосердным. Умри, а не опозорь своей чести, черти своего народа. Одна просьба к тебе. Может быть, там, на границе, будешь у могилы младшего сержанта Волкова, скажи над ней такие слова: „Твоя сестра и односельчане гордятся тобой. Ты погиб за Родину!“ С горячим приветом к тебе, неизвестный дорогой боец!»
— Просьбу я не смогу выполнить, — заволновался Варов.
Но политрук его успокоил:
— Выполним, товарищ Варов! И тут — на Востоке — не одна могила. Убийцы ответят и за эти.
— Заставим бандитов ответить! — загорячился Варов, пряча письмо в карман.
Из подарка он взял для себя два носовых платка и перчатки, остальное раздал товарищам.
Калмыков очень удивился, когда назвали его фамилию.