Тодзио быстро заходил по кабинету. Он не мог не согласиться с Умедзу.
— Я далек от мысли, что русские могут победить. Но наш час еще не настал, — заметив колебания Тодзио, добавил главнокомандующий. — Вспомните трех великих людей, живших в семнадцатом веке: Ода Йобунага, Тойотоми Хидейоси и Иэясу Токугава, — задумчиво говорил главнокомандующий. — Предание говорит, что вопрос о непоющей кукушке они решили бы, так: Ода Нобунага сказал бы: «Если кукушка не поет, убейте ее», Тойотоми Хидейоси сказал бы: «Если кукушка не поет, заставьте ее петь», а Иэясу Токугава сказал бы: «Если кукушка не поет, давайте подождем, пока она запоет». Последнее и есть мудрость… Нужно выжидать более благоприятного положения, — убежденно закончил главнокомандующий.
— Да, нужно выжидать!.. — согласился Тодзио.
Умедзу поклонился и собрался выйти.
— Через десять минут у меня должен быть германский посол, — взглянув на часы, быстро проговорил Тодзио. — Прошу вас остаться.
Умедзу вторично поклонился и, опустившись в кресло, закрыл глаза.
…С прогулки германский посол Отт возвратился утомленным, но посвежевшим. Угнетающее его все эти дни болезненное раздражение хотя и не исчезло совсем, но притупилось. Отт мог еще объяснить, почему армия замедлила продвижение: необычные и трудные для войск холода, необходимость сосредоточения крупных сил для решающего удара по русской столице, наконец, все нарастающее сопротивление русских войск. Но то, что уже третий приказ фюрера о взятии Москвы не был выполнен, вызывало недоумение. А потом произошло что-то совсем необъяснимое: оставлен Ростов, армия отходит с поспешностью, похожей на бегство, горят танки Гудериана, потеряны Тихвин, Калинин. «Это что-то непонятное! Впервые за два с половиной года войны в Европе! Что это? Отступление?»
«Выразите настоятельное желание, чтобы Япония приняла решение в ближайшее время напасть на Россию», — стоял перед глазами текст телеграммы фон Риббентропа.
Осторожность японской политики была для посла понятна. Кому, как не ему, было знать, что японцы сами хотят владычества над миром. Отт ясно представлял себе, какие глубокие противоречия разделяют Германию и Японию. И все же другого выхода, кроме войны с Россией, у Японии нет. И захваченное в войне на океане и позиции в Китае — все полетит к черту, если в тылу останется сильная Россия…
Переодевшись, посол включил Берлин и уселся у камина. Ласкающее тепло и музыка успокаивали его. Отт любил Германию. Могущество и величие фатерлянда переполняли эфир: шумная мелодия маршей, торжественно уверенный голос диктора. «Да, мы — сила! Но русские?» — Отт нахмурился и рывком повернул переключатель. Словно назло ему Москва передавала о потерях войск фюрера.
— Русская служба информации скоро уничтожит всех немцев, — буркнул Отт.
Постучав, вошел атташе:
— Уже двадцать минут восьмого. К восьми вас приглашал Тодзио.
…В кабинете, кроме самого Тодзио, находились вице-премьер и командующий Квантунской армией. После обмена приветствиями Отт выжидающе посмотрел на премьер-министра. Тодзио сидел, сложив восковые руки на столе, и слегка качал головой, словно соболезнуя чему-то. Посол, наконец, не выдержал молчания и, тихо прокашлявшись, спросил:
— Господин премьер-министр, каково решение его величества императора Японии по вопросу войны?
Тодзио, взглянув на Умедзу, чуть заметно кивнул. Главнокомандующий резко встал и сухо проговорил:
— Господин посол, ход вашей кампании намного отстал от плана, хотя и опередил мобилизационные возможности нашей страны. Неосмотрительность вредна и непоправима в военном деле. Это вы чувствуете на собственном опыте. Тем более, когда на карту ставится судьба страны…
— Простите, господин главнокомандующий, о каком опыте вы говорите? — изменившись в лице, спросил Отт.
— Я говорю, господин посол, о московской операции, — жестко ответил Умедзу, глядя в глаза Отта. — Она не совсем удачно подготовлена и начата. Это печальный факт. Ни мы, ни вы не желаем его повторения.
Умедзу коротко, по-военному, поклонился. Отт долго молчал. Повернувшись к Тодзио, он, не скрывая раздражения, спросил:
— Господин премьер-министр, остается ли Япония верна общим стремлениям Тройственного союза?
Тодзио медленно поднялся и торжественно заговорил:
— Политика моей страны предопределена небом. Ничто и никто не в силах ее изменить, пока она не восторжествует… Империя является смертельным врагом России. Владивосток постоянно представлял собой угрозу с фланга в наших международных устремлениях. Сейчас наступает время устранить эту угрозу навсегда, — бледные тонкие губы Тодзио скривились в усмешке. — Цель Тройственного союза — цель Японии.