— Здравия желаю, ваше благородие! — и, заметив брошенный на Гулыма внимательный взгляд, добавил: — Этот с вами пойдет.
Из соседней комнаты доносилось пиликанье гармоники. Золин кивнул головой на завешенную китайкой дверь.
— Гармонист. Сродственник кабатчицы Варюхи Лавруновой. Сынка обучает, — улыбнулся Алов. — Говорит, слышимость у него музыкальная.
Раздевшись, Золин присел к столу. Алов быстро налил стакан водки:
— С морозцу, ваше благородие?
— До костей продрог, — поежился Золин.
Он выпил, скривился и закусил помидором. Потом, пристально взглянув на Гулыма, ткнул пальцем в сторону границы:
— Был?
— Приходилось, — отозвался Гулым.
— За эту операцию получишь в Сибири двадцать десятин, а сейчас — сто маньчжурок.
— Скупы японцы стали, — разочарованно проговорил Гулым. — Раньше платили больше.
— Раньше, раньше! — с сердито вмешался Алов. — Раньше ходил на заработки, а теперь собираешься хозяйничать там.
— Устал. Отдохнуть нужно, — прервал Золин разговор. — Когда тронемся, узнаешь у фельдфебеля, — пояснил он Гулыму.
Гулым выпил на дорогу еще стакан водки и молча направился к дверям.
— Второго не подыскал? — спросил Золин, когда вышел Гулым. — У них вдоль границы ходят не меньше, чем втроем.
— Еще нет, — ответил Алов.
— Может, своего Степана пошлешь?
— Ваше благородие! — бледнея, взмолился Алов. — Христом-богом молю…
— Чертищев где сейчас? — спросил после раздумья Золин.
— Дома. Он же кривой, вашброд, и пьет без просыпу.
— Знаю. Дурь выбью, а глаз забинтуем. Спать хочу, — заторопился Золин.
Из боковой комнаты с футляром в руках вышел Любимов.
— На сегодня хватит, Гордей Калистратович, — проговорил он.
Алов налил и ему стакан водки.
— Один можно, — согласился тот.
— А второй? — спросил Золин.
— Пальцы слушаться не будут, а мне еще в кабаке играть, — пояснил Любимов.
— Сыграй-ка, учитель, Соколовскую, — насмешливо бросил. Золин.
— Изволь платить! — отозвался гармонист, придвигая закуску.
— Откуда будешь? — поинтересовался Золин.
— Гармонь или меня будешь слушать? — поднял брови Любимов.
Золин хмыкнул и бросил на стол деньги. Гармонист присел на край табуретки, достал инструмент, развернул меха. Золин с застывшей улыбкой мечтательно закрыл глаза.
— Как здоровье его превосходительства? — неожиданно спросил гармонист, когда Алов вышел из горницы.
Золин вздрогнул и быстро открыл глаза. Он и Любимов скрестились взглядами.
— А ты откуда знаешь?
— Спрашивать много любишь, — недовольно одернул его Любимов.
— Здоров, — ответил Золин, а сам подумал: «Карцевский контрразведчик. Быстро, значит, сообщили… Здорово! Вот тебе и гармонист!»
— У Танака были? Когда идете?
— Нет еще, я ведь только что приехал.
— Поезда там идут по четным числам, — учтите, а о разговоре никому, кроме как в Харбине, — шепнул Любимов, заслышав шаги Алова.
— Хватит. А то Варвара Гордеевна недовольна будет моим запаздыванием, — громко проговорил он и вышел.
На второй день, в десятом часу, Золин был у Танака. Майор принял Золина холодно.
— Я скотского языка не понимаю, — раздраженно ответил он на произнесенное по-русски приветствие.
— Простите, господин майор, — извинился Золин. — Но не подумайте, что злоупотребляю вашим расположением: просто я безобразнейше владею японским языком.
Золин извлек пакет и подал майору.
— Хорошо. Для вашего перехода я буду делать шестого пограничный инцидент. Остальное узнаете у капитана Икари, — сказал тот, прочтя предписание.
Постучав осторожно в дверь соседнего кабинета, Золин приоткрыл ее и увидел, что капитан занят с Рябоконем. Недовольный тем, что ему помешали, Икари уставился на Золина и выругался.
— Мы с ним знакомы, господин капитан, и оба знаем причину нашего пребывания здесь, — выручил Рябоконь, кивая Золину.
— Тогда садитесь, — Икари развернул карту. — Нам нужно спешить. Вот смотрите: здесь застава…
— Простите, господин капитан. Карту мы знаем лучше, чем тот, кто ее составлял, — с подчеркнутой вежливостью прервал его Рябоконь. — Я могу показать в ней, где находится дом главнокомандующего Приморской армией, и рассказать, какая семья у начальника погранзаставы вашего направления — Козырева. Мне лично нужен кто-либо из агентов, кто этими днями был на той стороне, а не карта. И притом не здесь, а на границе.