— Все же идешь? — спросил разбуженный шуряк.
Гулым промолчал.
— Маньчжурки прельстили? — не унимался тот. — Мало, видать, одного урока? Только языком, как кобель, лаял. Не забывай, они к стенке вашего брата ставят.
— Да тебе-то какая печаль? — вяло огрызнулся Гулым, услышав, как заплакала жена Анисья.
— А такая печаль, — выговаривал уже зло шуряк, одногодок Гулыма. — Ты человек или волк? Если за кровью идешь, то начинай вон с Анисьи. Она такая же, как те. Что они тебе сделали? Завод забрали, или землю, или капитал? Вшей твой батька там оставил, так ты здесь своих завел. Неужто из-за маньчжурки решил жизни лишиться? Или атаманские десятины заслуживаешь? Не видать тебе этих десятин, как своих ушей!
Натянув один сапог, Гулым надолго уставился взглядом на коптящий язычок лампы.
— Да кто с моей волей считается? — тяжело вздохнул он. — Не пойду — здесь смерть. Пойду — может, жив останусь.
Надев второй сапог, рейдовик подошел к широкой самодельной кровати за полушубком. На него смотрели умоляющие глаза жены.
— Какого черта уставилась? — уже сердито прикрикнул Гулым, чтобы подавить жалость. — Жизнь волчья…
Одевшись, он вышел из дому. Морозная вьюга перехватила дух, и Гулым плотно запахнул полушубок. По пути к дому Алова, на Чертовом пустыре, навстречу попались двое. «Варькин сродственник, — узнал он гармониста. — Куда это он китайца ведет?»
— О-о, господин Гулым! Рано вставай, много денег получай, — поравнявшись с ним, воскликнул Ли Фу.
— Ладно, вали, вали! — недовольно отозвался Гулым. — Тут голова бы уцелела…
— Идешь? — прямо спросил Любимов.
— Куда денешься? — неохотно ответил Гулым. — А тебе не один черт?
— Интересно все же. Может и сам когда-нибудь напрошусь.
— Жить надоело? — подозрительно посмотрел, на него Гулым.
Любимов понял, что от этого больше он ничего не узнает…
Для прикрытия перехода агентов майор Танака решил провести пограничный инцидент в районе могилы убитого солдата. Сам переход намечен был в две группы: при провале одной вторая должна выполнить задание.
— Убирая могилу, наши солдаты возмущаются русским недобрососедством. В патриотическом порыве бегут к границе и стреляют, — пояснил Икари Золину и Рябоконю. — Расположенные на сопках роты поддерживают их огнем. Вы в это время переходите границу.
Когда утром Золин зашел к Алову, там уже ожидал Гулым. Переодетый в красноармейскую форму, он мало напоминал прежнего увальня. Казалось, даже лицо его стало более располагающим.
— Здравствуйте, товарищ боец! — деланно строго приветствовал его Золин.
Гулым встал и отдал честь.
— Красноармеец войсковой части 34167 Деменчук, Следую в 316 рембазу, город Хабаровск.
— Прошу документы.
— Есть! — Гулым достал из кармана гимнастерки красноармейскую книжку и командировочное предписание.
— Так, так, — бормотал Золин, просматривая документы. — Кто командир части?
— Майор Кольченко.
— Сами уроженец какой местности?
— Новосибирской области, Колыванского района, поселок Вьюны.
— Далече забрались от дому.
— Порядком, товарищ командир, — заулыбался Гулым. — Сидеть бы дома, — искрение выдохнул он.
— Не лезь со своими дурацкими разговорами. Отвечай обдуманно и только то, что спрашивают, — оборвал его Золин.
Гулым сел, раскуривая затухшую самокрутку.
— Чертищев не приходил? — обратился Золин к Алову, осматривая снаряжение.
— Нет. Вчерась вечером был у него, дома не захватил, — поспешно доложил Алов, следя за тем, как Золин снимал дно коробки противогаза, в которой находилась мина.
— Капсюля где? А то нам каюк будет раньше, чем кому другому.
— Упакованы в патронах, как яички. Первосортно! Хоть оземь бей, — похвалился Алов.
— Да, работа — ничего не скажешь, — заканчивая осмотр, согласился Золин и начал быстро переодеваться.
— Тут вот еще патроны имеются специальные, по три десятка у каждого в левом подсумке. Они не стреляют, чем-то другим снаряжены… Там знают, — пояснил Алов. — В правом подсумке — по три десятка настоящих. Вот эти намордники, — показал он на противогазы, — малы на харю Гулыма и Кривого. Напяливать-то не будут, небось?