Выбрать главу

Когда Любимов вышел от командующего, было уже совсем темно.

В свежем воздухе угадывалось слабое дуновение весны. Безлунное небо казалось глубоким.

Задумавшись, Любимов чуть не столкнулся с кем-то в темноте.

— Простите! — проговорил он, отступая в сторону.

Раздался легкий испуганный возглас:

— Кто это?

Любимов сразу узнал этот голос.

— Зина! — воскликнул он, протягивая руки. — Зина…

4

Две ночи по приказу штаба дивизии Рощин выставлял усиленные секреты. Бойцам он объяснил, что это вызвано бегством диверсантов, которые намереваются пробиться через границу в Маньчжурию.

Третья ночь выдалась бурной. Треск тайги и завывание ветра заставляли Земцова вздрагивать и настораживаться. Вслушиваясь в гулкий рев непогоды, он с завистью поглядывал на тускло освещенные окна землянок. А мысли, помимо его воли, залетали далеко, в родной домишко, где спит сейчас усталым сном жена, разметались голопузые ребятишки.

Вдруг в кустах он скорее почувствовал, чем заметил, промелькнувшую тень. Земцов инстинктивно попятился назад и уперся спиной в машину. В душе слегка зашевелился страх. «Показалось или правда? Может, зверь какой? Стрелять или ждать? Нужно кричать „Стой!“ А кому?» Но когда тень скользнула по направлению к батарее, Земцов, не отдавая себе отчета, выстрелил и присел около машины.

В окнах землянок мгновенно исчезли огоньки. Захлопали двери, послышался скрип снега.

— Кто стрелял? — раздался окрик от блиндажа.

— Кажется Земцов около машины, — ответил второй голос.

Оглушенный собственным выстрелом, Земцов не сразу сообразил, что окрик относится к нему. Только грозное: «У автомашины! Руки вверх!» — заставило его торопливо подняться во весь рост.

— Это я!.. Красноармеец Земцов.

— Что же вы молчите? Кто стрелял? — рассердился Рощин, подбегая к бойцу.

— Я! — доложил Земцов и торопливо перезарядил винтовку.

Машину уже окружили плотным кольцом появившиеся, казалось, из-под земли разведчики.

— Куда стреляли? — спросил Рощин.

— Вон туда, к обрыву, в лощину. Тень там мелькнула, вроде человечьей. Стрельнул — вроде кто-то побежал к границе.

— Почему стреляли без предупреждения? — спросил подоспевший Зудилин. Он был дежурным. — Я что говорил?

— Подождите, товарищ Зудилин, — остановил лейтенанта Рощин. — Ошурин, с первым отделением в обход по Козьему распадку! Новожилов, вдоль обрыва! Третье отделение — ко мне! Сойдемся у берез на Гнилом болоте. Прочесывать хорошо! — и, обратившись к Зудилину, приказал: — Осмотрите лощину и сопку, взвод вышлите в оцепление.

Когда шум удалявшихся групп замер, Зудилин затолкал непослушный пистолет в кобуру, окликнул:

— Федорчук, берите свое отделение и прочешите лощину и сопку.

Сам он направился за Федорчуком, но, отойдя полсотни метров от дороги, остановился у толстого дерева. Таежная темнота давила. Он почувствовал липкий, нехороший страх и пересилить его не мог. Эта ежедневная стрельба на границе, частые смерти, ужасные крики, страшные сводки и пугающие фотографии в газетах вызывали у Зудилина желание куда-нибудь спрятаться, чтобы ничего не видеть и не слышать. Он осторожно попятился от дерева, повернул назад и быстро зашагал к казематам вычислителей.

Сергеева стояла у дверей и повторяла боевой расчет при отражении мелких групп противника. Около нее собрались все вычислители. Только Огурцова сидела на нарах и медленно расчесывала волосы. По тревоге она оставалась дневальной.

— Чего копаетесь? — прикрикнул Зудилин. — В оцепление по расчету номер один!

Вычислители выбежали из каземата. От света, тепла и такого удивительно домашнего вида Огурцовой Зудилин успокоился и, как всегда, после сильного нервного напряжения почувствовал блаженную разрядку.

— А вы, товарищ дневальный, долго будете копаться? — спросил он, положив руку на полную ногу Огурцовой.

— Надоела эта суматоха, — лениво отозвалась Клавдия, спрыгивая с нар. — Так бы взяла и повесилась, — пропела она, обхватив Зудилина за Шею.

Когда Зудилин вышел из землянки, к нему подошел Федорчук и доложил, что двойное прочесывание ничего не дало. Только в одном месте была обнаружена слегка надломленная ветка и что-то вроде следов.

— По-моему, все это ерунда, — решил Зудилин.