Несколько мгновений оглядываюсь по сторонам, пытаясь осмыслить творящийся вокруг лютый бардак. Потом снимаю с головы каску и с наслаждением чешу затылок.
— Быстро занесите этого фрица в дом, — распоряжаюсь я, и внезапно осознаю, что сильно проголодался. Пока ребята выполняют приказание, подхожу к столу, надеясь по-быстрому перехватить пару кусков мяса. Увы, но на столе обнаруживаю только пустые тарелки и герра обер-фельдфебеля. Он так и продолжает лежать, навалившись грудью на столешницу. Снова чешу затылок, не понимая, куда делась еда. Потом вспоминаю, что красноармейцы не ели уже больше суток. Хлопаю себя по бедру и широко улыбаюсь. Ох, сейчас покажу кое-кому, как без разрешения таскать мои продукты! Моментально представляю, как еле сдерживая смех, буду отчитывать по этому поводу Котлякова. Уже вижу, как Павел смущенно оправдывается и неловко переминается с ноги на ногу. Впрочем, сейчас не время для подобных шуток.
На душе хорошо. Сердце радостно стучит в груди. Враги повержены, добыто боевое оружие. А еще перед куренем стоит куча исправной техники. От осознания этого факта я практически впадаю в состояние эйфории. Хочется петь во всё горло и стрелять в воздух из автомата. С трудом удерживаю себя от совершения этих опрометчивых поступков. Вот до лагеря доберусь, тогда и поразвлекаюсь вволю. Кстати, пора нам уносить ноги из станицы. И так здесь шуму наделали прилично. Злорадно улыбаюсь, воображая, с какими постными физиономиями будут завтра бродить немцы вокруг куреня Степана. Внезапно по спине пробегает волна холода. В туже секунду осознаю, какую чудовищную ошибку я совершил. Обессилено сажусь на стул и обхватываю голову руками. Как же я сразу об этом не подумал? Что же теперь делать? Что?
Завтра немцы обнаружат своих убитых. В том числе и чиновника военной администрации. Он явно прибыл в станицу не просто так, а для организации органов местного самоуправления. Его смерть немцы не простят. Мы к этому времени будем уже далеко, а вот станичники останутся на месте…
Напряженно размышляю, пытаясь найти выход из безнадёжной ситуации. Перед глазами мелькают эпизоды боя. Снова умирают немцы возле стола, вновь мне в горло бьёт штыком рыбоглазый, опять тоскливо смотрит на меня молодой часовой.
Стоп! Я же с этим гансом спокойно до куреня Степана дошел. По крайней мере, старики меня с ним точно видели, даже о чем-то перешептывались между собой по этому поводу. Так, так. А что тогда подумает народ в станице насчет стрельбы? Пленные красноармейцы взбунтовались, захватили оружие. Потом их немцы из станицы выбили, да и уехали на грузовике. Почва для дальнейших слухов самая благодатная. Можно еще и обставить красочно наше отступление. Провести, так сказать, реконструкцию для местного населения. С беготнёй, криками и стрельбой. Но перед этим мероприятием придется договариваться с хозяином. Без его участия у меня ничего не получится. Сейчас попробую провернуть эту аферу. Другого выхода нет. Вытираю рукой пот со лба, массирую виски и захожу в курень.
Внутри Котляков вяло спорит с Шипиловым. Младший лейтенант просит вынести из дома мертвого фрица, а Андрей степенно отвечает, что без моего приказания никуда ничего выносить, не намерен. Вхожу в комнату, разговоры моментально затихают.
— Вижу, немного перестарались? — стволом автомата показываю на неподвижно лежащего в центре комнаты немца.
Торопов виновато разводит руками, а Шипилов, наоборот, молодцевато выпячивает грудь. Отодвигаю в сторону «новейший образец вооружения» и сажусь на крышку сундука. Что-то ноги побаливают от всей этой беготни.
— Паша, через десять минут приведешь Степана в летнюю кухню. Обращайся с ним вежливо, без рукоприкладства. Это приказ.
Котляков кивает, срывается с места и неожиданно останавливается.
— Товарищ разведчик! Руки хозяину развязывать?
— В кухне развяжешь, — отвечаю я после непродолжительной паузы и машу рукой своим. — Пошли, разговор небольшой имеется.
Пока ждали когда приведут хозяина, подробно рассказал ребятам о том, что завтра произойдет в станице. И как нам необходимо действовать, чтобы исправить ситуацию. Парни моментально поняли всю серьёзность ситуации. Тут же включились в обсуждение моего предложения. Как водится, без споров не обошлось. Но быстро пришли к выводу, что, наши дальнейшие действия будут напрямую зависеть от того, как поведет себя Степан во время разговора.
За небольшим столом, напротив меня сидит казак, медленно трет ладонями онемевшие запястья и угрюмо смотрит в окно. Шипилов стоит за его спиной, а Толя, положив винтовку на колени, сидит на табурете возле входа. В кухне вкусно пахнет свежей стряпней, под потолком деловито жужжат мухи.